ЧАСТЬ 4

Бабушка держала документ обеими руками, но смотрела только на меня.

Мама стояла у холодильника, прижав ладонь к расколотому магниту.

— Ты продала дом? — спросила я.

— Я собиралась.

— Пока я была здесь одна?

— Это не так.

— А как?

Она открыла рот, но слова застряли. На полу лежал осколок магнитной башни. Рядом растекалась вода, размочившая край моего списка.

Бабушка Елена положила документ на стол.

— Сделка назначена на девять утра. Покупатели уже внесли задаток.

— Ты обещала, что не вмешаешься, — сказала мама.

— Я обещала не вмешиваться в ваши ссоры. Но это не ссора. Это ребёнок, которого ты оставила без еды.

— Она была накормлена.

Миссис Белл резко подняла пакет с чеками.

— Моими макаронами.

Мама посмотрела на неё с ненавистью, и я вдруг поняла, что она злится не на тех, кто причинил ей боль, а на тех, кто не позволил спрятать её.

— Вы все решили сделать из меня чудовище.

— Нет, — сказала я. — Ты сама оставила мне список доказательств.

Она повернулась ко мне.

— Я хотела проверить тебя.

— Проверки бывают в школе. Не дома, когда ребёнок не знает, хватит ли ему еды.

— Я думала, ты позвонишь.

— Я звонила.

— Я не слышала.

— Ты выключила телефон.

Мама отвела взгляд.

На столе лежала ручка с треснувшим колпачком. Я нашла её в пенале ещё в начале месяца. Ею я записывала каждый день, каждую тарелку макарон у миссис Белл, каждую ночь, когда просыпалась от звука машины и надеялась, что мама наконец вернулась.

Бабушка взяла меня за плечо.

— Поедем со мной.

Мама резко подняла голову.

— Ты не заберёшь мою дочь.

— Она сама просит.

— Ей одиннадцать. Она не понимает, что делает.

Я посмотрела на подписанный лист.

— Я понимаю, что не хочу снова оставаться с тобой наедине.

Мама отступила, словно я толкнула её.

Это был первый момент, когда она испугалась не документов, не продажи дома и не разговоров соседей. Она испугалась моего решения.

Через десять минут приехала мисс Харпер, школьный психолог. Она не принесла папку с грозными печатями и не стала говорить громко. Просто села рядом со мной и спросила:

— Сидни, ты хочешь рассказать всё сама или мне прочитать записи?

— Я сама.

Я достала школьную тетрадь с жёлтыми шарами на обложке.

Мама попыталась перебить меня уже на третьей странице.

— Она преувеличивает.

Мисс Харпер подняла ладонь.

— Дайте ей закончить.

Я прочитала про кислое молоко. Про деньги. Про телефон. Про ночь, когда я спала в одежде, потому что боялась, что кто-нибудь войдёт и мне придётся быстро бежать.

Потом рассказала про письмо бабушке.

Мама закрыла лицо руками.

— Я не хотела отправлять его, — сказала она.

Бабушка достала из сумки ещё один лист.

— Но ты отправила копию риелтору.

Мама замерла.

— Что?

— Вот письмо. Ты написала, что после продажи дома Сидни будет жить со мной, а ты переедешь в другой город.

Я посмотрела на мать.

— Ты собиралась уехать?

Она села на стул. Пластиковое сиденье жалобно скрипнуло.

— У меня был человек, — прошептала она. — Он не хотел, чтобы мы жили здесь. Он говорил, что ты мешаешь нам начать всё заново.

Миссис Белл тихо выругалась.

— И ты выбрала его?

— Я не знала, как всё исправить.

— Поэтому оставила одиннадцатилетнюю дочь на тридцать дней? — спросила мисс Харпер.

Мама подняла на неё глаза.

— Я думала, что если она испугается, то станет ближе ко мне.

Я почувствовала, как внутри что-то рвётся, но слёз не было.

— Я и была близко, — сказала я. — Ты просто не смотрела.

В дверь постучали.

На пороге стоял мужчина в светлом пальто — риелтор, который должен был утром привести покупателей. Он держал папку и выглядел растерянно.

— Простите, — сказал он. — Мне нужно сообщить, что покупатели отказались от сделки.

Мама вскочила.

— Почему?

— Они узнали, что ребёнок всё это время находился в доме один. Они не хотят связываться с такой ситуацией.

— Кто им сказал?

Риелтор посмотрел на бабушку.

— Я.

Мама схватилась за край стола.

— Вы разрушили мою жизнь.

— Нет, — ответила Елена. — Ты поставила её на продажу сама.

После этого мама должна была уйти из дома, но не ушла. Она сидела на кухне до полуночи, перебирая сувениры из пакетов. Маленькая чашка с надписью о Париже треснула, когда она слишком сильно сжала её пальцами.

Я собирала вещи в комнату бабушки. Не всё. Только тетрадь с жёлтыми шарами, пенал и фотографию, где мы с мамой стояли у моря, ещё до того, как она решила назвать одиночество самостоятельностью.

Перед самым уходом мама остановила меня.

— Сидни.

Я обернулась.

— Я не прошу тебя простить меня сегодня.

Я молчала.

— Но я хочу подписать ещё один документ.

Она достала чистый лист и положила его на стол.

— Какой?

— Разрешение, чтобы ты пожила у бабушки. И согласие на встречи с мисс Харпер. Каждую неделю.

— Зачем?

Мама посмотрела на свою подпись на первом листе. Чернила расплылись там, где вода попала на бумагу.

— Чтобы у тебя был взрослый, который будет отвечать на звонки.