ЧАСТЬ 4
Я не ответил сразу.
В кабинете пахло пылью из сейфа и лавандой, которой Елена когда-то натирала деревянные полки. Хлоя стояла у камина, Гектор держал её за локоть, а Марисоль прижимала к себе Софию.
— Кто это? — спросил я.
— Бывшая старшая медсестра клиники, — ответил голос. — Её зовут Лидия Морено. Она готова приехать сегодня.
Хлоя резко подняла голову.
— Александр, не разговаривай с ней.
Я посмотрел на неё.
— Почему?
— Потому что она лжёт.
— Ты знаешь её имя.
Хлоя осеклась.
Это была маленькая ошибка. Но иногда вся жизнь рушится не от признания, а от лишнего знания.
Через двадцать минут мы сидели в гостиной. Девочки были в соседней библиотеке с Марисоль и закрытой дверью между нами. София всё ещё держала кролика, будто боялась, что кто-нибудь снова отнимет его.
Хлоя требовала позвонить своему адвокату. Я не запрещал.
— Ты не имеешь права удерживать меня здесь, — сказала она.
— Я не удерживаю. Гектор попросил тебя подождать, пока приедет человек, который видел документы.
— Ты поверил прислуге и какой-то медсестре больше, чем собственной невесте?
— Я поверил тому, что увидел собственными глазами.
Она ударила ладонью по журнальному столику. Стакан с водой подпрыгнул, и несколько капель расползлись по полированной поверхности.
— Ты ничего не понимаешь! Елена умирала. Она боялась потерять тебя, детей, всё, что построила. Она была не в себе.
Марисоль, стоявшая у двери библиотеки, тихо произнесла:
— Она была в себе в тот день, когда попросила меня спрятать письмо.
Хлоя повернулась к ней.
— Ты всегда была рядом, чтобы отравлять ей мысли.
— Я была рядом, когда вы пришли к ней с документами об опеке.
— Неправда.
— Вы сказали, что девочки должны привыкнуть к вам до её смерти.
Я почувствовал, как внутри меня что-то ломается. Не внезапно. Медленно, с хрустом, словно толстое стекло.
— Ты говорила Елене об опеке? — спросил я.
Хлоя сжала губы.
— Она сама попросила меня подумать о будущем детей.
— Тогда почему документы были датированы днём, когда она ещё была в сознании, а нотариус утверждает, что не видел её?
Я позвонил нотариусу прямо при ней. Он подтвердил: Хлоя принесла бумаги одна, а подпись Елены на них уже была поставлена.
Хлоя побледнела.
— Он боится тебя.
— Он боится потерять лицензию.
В этот момент у ворот остановилась машина клиники. Лидия Морено вошла в дом с коричневой медицинской сумкой и папкой, перевязанной белой тесьмой.
Она выглядела уставшей, но держалась прямо.
— Простите, что так долго молчала, — сказала она.
— Расскажите всё.
Лидия посмотрела на Хлою.
— В ночь перед смертью Елены вы пришли в палату после окончания посещений. Вы сказали, что Александр дал вам разрешение.
— Это ложь.
— Я видела, как вы заменили флакон с лекарством.
Хлоя шагнула к ней.
— Почему же вы не сообщили тогда?
Лидия опустила глаза.
— Потому что вы показали мне фотографию моего сына у школы. Вы сказали, что он может попасть под машину так же случайно, как попала ваша бывшая помощница.
Марисоль резко вдохнула.
— Камилла? — спросила она.
Лидия кивнула.
— Девушка, которая работала у Елены до вас. Она собиралась рассказать Александру о счетах. После её увольнения Хлоя продолжала ей платить, чтобы та молчала.
Я открыл папку. Там были копии журнала лекарств, подписи дежурных сестёр и фотография флакона с номером партии. Лидия сохранила всё, потому что не могла выбросить доказательства своей трусости.
— Почему вы пришли именно сейчас? — спросил я.
— Я увидела в новостях объявление о вашей свадьбе. Поняла, что молчание снова убьёт чью-то семью.
Хлоя смотрела на папку, будто хотела прожечь её взглядом.
— Вы все хотите денег, — сказала она. — Вот и всё.
— Нет, — ответила Лидия. — Я хочу перестать просыпаться от одного и того же сна.
Эта фраза ударила сильнее любого крика.
Хлоя вдруг бросилась к библиотеке.
Гектор перехватил её у двери, но София уже услышала шум и выбежала в гостиную. В руках у неё был кролик с распоротым ухом.
— Не подходи к нам, — сказала Валерия, появившись следом.
Хлоя замерла перед детьми.
— Я хотела стать вашей матерью.
— Нет, — ответила Валерия. — Ты хотела, чтобы мы называли тебя матерью.
София спряталась за Марисоль.
Я подошёл к дочерям, но Валерия сама взяла меня за руку.
— Папа, почему ты не видел?
Я не стал искать оправдание.
— Потому что был рядом не так часто, как должен был.
— Ты снова уедешь?
— Нет. Но если мне придётся уйти, я больше не оставлю вас с человеком, которого вы боитесь.
Я сказал это не как обещание красивой жизни. Я говорил о конкретном решении: Хлоя больше не имела доступа к дому, счетам, документам и детям. Гектор передал копии материалов моему поверенному, а финансовый управляющий заблокировал её переводы. Мы не стали устраивать спектакль перед девочками. Хлою вывели через боковой коридор, пока Марисоль рассказывала Софии, как зашить ухо кролика.
Но у ворот Хлоя остановилась.
— Александр, ты всё равно потеряешь больше, чем я, — сказала она.
— Что именно?
— Елена умерла не из-за меня.
Я ждал.
Хлоя улыбнулась без тепла.
— Она уже знала, что ты собирался отослать девочек в школу-интернат. Ты хотел избавиться от всего, что напоминало о ней. Я просто согласилась помочь.
Марисоль услышала эти слова из коридора.
— Это неправда, — сказала она.
Хлоя посмотрела на меня.
— Спроси у него, девочки. Спроси, что он подписал за месяц до смерти Елены.
Она ушла, оставив после себя запах дорогих духов и вопрос, которого я боялся больше всего.
Я вернулся в кабинет и открыл нижний ящик стола. Под старым планом дома лежал договор о закрытой школе в Швейцарии. Я действительно подписал его за месяц до смерти Елены. Тогда мне казалось, что я защищаю дочерей от прессы, наследства и собственной неспособности быть отцом.
Марисоль вошла следом.
— Вы хотели отправить их далеко.
— Да.
— И Елена узнала.
— Да.
— Тогда Хлоя сказала не только правду.
Я сел на край стола.
— Она использовала мою худшую мысль, чтобы спрятать свои преступления.
Марисоль долго смотрела на меня.
— Девочкам не нужен идеальный отец, Александр. Им нужен тот, кто не будет исчезать, когда становится трудно.
Я пошёл в библиотеку. София сидела на ковре, а Валерия держала иголку и неловко зашивала кролика. Нитка была жёлтой, слишком яркой для старой игрушки, но шов держался.
— Можно я помогу? — спросил я.
София подняла глаза.
— Ты умеешь?
— Нет. Но могу научиться.
Валерия протянула мне иголку.
— Тогда сначала не проколи ему лапу.
Я сел рядом. Мои пальцы были слишком большими, шов получался кривым, а кролик всё время выскальзывал из рук.
Через несколько минут София прижала игрушку к груди и прошептала:
— Папа, только не отправляй нас туда, где тебя нет.
Я посмотрел на неё, потом на Валерию и на Марисоль, которая стояла у книжного шкафа с письмом Елены в руках.
— Не отправлю.
За стеной охраны продолжали мигать мониторы. На одном из них оставалась пустая гостиная, где несколько часов назад моя невеста кричала на детей. На другом была лестница, ведущая к комнате девочек.
Гектор подошёл к двери и спросил:
— Господин Вэнс, что делать с записью?
Я взял из рук Софии кролика, осторожно расправил его зашитое ухо и ответил:
— Сохранить. Чтобы я больше никогда не смог сказать, что не видел.
Валерия посмотрела на неровный жёлтый шов и впервые за весь день улыбнулась.
— Папа, он теперь похож на тебя.
— Почему?
— У него тоже всё держится на честном слове.
София прижала кролика к моему рукаву и тихо сказала:
— Тогда держи крепче.
