ЧАСТЬ 4 — Я улыбнулась на разводе в восьмом месяце беременности, но после одного вопроса судьи улыбка Даниила исчезла

ЧАСТЬ 4

— Кто звонил? — спросила я.

Мартин прикрыл ладонью микрофон.

— Врач Роуэн. Она просит немедленно приехать. Схватки нерегулярные, но давление у вас поднялось.

Даниил услышал это и резко повернулся.

— Я поеду с ней.

— Нет, — сказала я.

— Эмма, речь о моём ребёнке.

— Именно поэтому я не хочу, чтобы ты приближался к нему без разрешения врача.

Он побледнел ещё сильнее.

Судья велела всем оставаться на местах, пока секретарь оформляет распоряжения. Но Даниил уже направлялся ко мне. Его дорогие туфли скользнули по мокрому полу, и он ухватился за край стола.

— Ты не можешь отстранить меня от собственного сына.

— Могу, если ты пытаешься получить доступ к его медицинским данным, чтобы использовать их против меня.

Оливия резко обернулась.

— Ты говорил, что просто хотел узнать, где она будет рожать.

Даниил посмотрел на неё.

— Замолчи.

— Нет, — сказала Оливия. — Ты обещал, что после развода мы переедем в дом у озера. Ты обещал, что клиника будет нашей. А теперь выясняется, что ты даже ребёнка хотел превратить в часть сделки?

Её голос сорвался. Она уже не выглядела победительницей.

Мартин забрал у секретаря копию распоряжения и передал её судье. Та прочитала первую страницу, затем подняла глаза.

— Мистер Картер, вы действительно запрашивали медицинскую карту миссис Картер без её согласия?

— Я её муж.

— Бывший муж, если сегодняшнее соглашение будет утверждено. И это не даёт вам права нарушать врачебную тайну.

— Я волновался за ребёнка.

— Тогда вы могли позвонить своему врачу, а не использовать пароль сотрудника клиники.

У меня перехватило дыхание.

— Какой пароль?

Мартин ответил вместо него:

— Пароль Эммы. Тот, который Даниил получил, когда оформлял её документы после аварии.

Я посмотрела на свои руки. На правом запястье у меня остался тонкий шрам от той аварии. Даниил всегда говорил, что именно тогда понял, как сильно меня любит.

Оказывается, тогда он понял другое: насколько легко может говорить от моего имени.

Телефон снова зазвонил.

— Эмма, — сказала врач Роуэн, когда я ответила, — вам нужно приехать в течение часа. Но есть ещё одна проблема. В карту внесли отметку о том, что вы якобы отказались от экстренного кесарева сечения при осложнениях.

Я почувствовала, как ребёнок сильно толкнулся.

— Я ничего не подписывала.

— Я знаю. Поэтому и позвонила вам лично.

В зале все услышали мой ответ.

Даниил сделал шаг назад.

— Это не я.

— Тогда кто? — спросила я.

Он посмотрел на Оливию.

— Не смотри на меня! — выкрикнула она. — Ты сам дал мне доступ к системе.

Нора закрыла рот ладонью.

Уилкс тяжело опёрся на трость.

— Значит, вот почему вы торопили развод, — сказал он. — Вы хотели, чтобы она осталась без медицинской защиты.

— Я не хотел причинить ей вред, — выдохнул Даниил.

— Но хотел, чтобы она боялась, — сказала я.

Он подошёл ближе, уже без прежней уверенности.

— Эмма, послушай. Я действительно изменил тебе. Я действительно вывел деньги. Но я не собирался лишать тебя ребёнка.

— Ты уже пытался лишить меня имени, денег и права распоряжаться собственной жизнью.

— Я испугался.

— Чего?

Он опустил взгляд на мой живот.

— Что ты расскажешь всем, сколько денег я потерял.

Вот чего он боялся. Не потерять меня. Не потерять сына. Потерять лицо, клинику и ту жизнь, которую он выставлял напоказ.

Оливия тихо рассмеялась, но в этом смехе не было радости.

— Ты разрушил брак ради денег, а мне говорил, что делаешь это ради любви.

— Оливия…

— Не произноси моё имя.

Она сняла с пальца кольцо, которое он подарил ей неделю назад, и положила на стол рядом с ключом от архива.

— Я помогу подтвердить всё, что он сделал, — сказала она судье. — Потому что часть переводов проходила через мой счёт. Я думала, что это цена нашей свадьбы. Теперь понимаю, что была просто следующим пунктом в его бухгалтерской книге.

Даниил смотрел на неё так, будто не мог поверить, что человек, ради которого он разрушил семью, больше не хочет его защищать.

— Ты предаёшь меня?

— Нет, — ответила Оливия. — Я перестала быть твоим алиби.

Врач снова позвонила. На этот раз Мартин включил громкую связь.

— Эмма, давление снижается, но мы готовим операционную. Вам нужно ехать сейчас.

Я встала. Ноги дрожали, но голос был ровным.

— Мартин, передайте судье все документы. Пусть счета клиники остаются замороженными.

— А ты?

— Я еду рожать.

Даниил приблизился к нам.

— Я хочу быть рядом.

Я посмотрела на его часы. На циферблате отражались белые лампы суда, и стрелки продолжали двигаться, будто ничего не случилось.

— В больнице тебя впустят только после проверки врача. И только если ты не попытаешься войти под чужим паролем.

— Эмма, я отец.

— Тогда начни вести себя как отец, а не как владелец.

Мама ждала меня у лестницы. Она принесла моё пальто и маленький вязаный чехол для документов, который связала ещё до свадьбы. Я надела пальто, но чехол оставила в руке.

Внутри лежала копия свидетельства о рождении, старые медицинские записи и записка, которую я написала сама себе ночью перед судом: «Если он скажет, что делает это ради семьи, спроси, почему семья должна всё время платить».

Я не знала, какой будет родильная палата. Не знала, станет ли Даниил присутствовать при рождении сына. Не знала, сможет ли клиника выжить после того, как её счета будут проверять.

Но я знала другое: Нора больше не пряталась. Уилкс пришёл, хотя едва мог идти. Оливия отдала кольцо и выбрала правду, которая разрушала её собственную мечту. А Даниил впервые оказался без людей, готовых подписывать за него.

В машине мама взяла меня за руку.

— Ты улыбаешься, — сказала она.

— Я знаю.

— Почему?

Я посмотрела на папку Мартина, которую он нёс к выходу, и на ключ от шкафа 214, лежавший рядом с кольцом Оливии.

— Потому что мой сын родится не в той семье, которую Даниил пытался купить.

Телефон снова зазвонил.

Это была врач.

— Эмма, — сказала она, — мальчик уже торопится.

Я закрыла глаза и прижала ладонь к животу.

— Тогда пусть войдёт в этот мир без чужой подписи.