ЧАСТЬ 4

…Звонок оборвался, и в гостиной остался только тяжёлый стук маятника.

Артур медленно опустил телефон на стол.

— Ты знал об этом? — спросил я.

— Нет.

— Тогда почему испугался?

Он посмотрел на бабушку, но она уже надела пальто.

— Мы едем к мельнице, — сказала Элеонора.

— Мама, не надо.

— Ты слишком часто говорил мне, что не надо.

На улице моросил ледяной дождь. Коробка с фотографиями осталась на крыльце, и я занёс её в дом, пока бабушка садилась в машину. Снимок деда у яблони лежал сверху. У него была расстёгнута рубашка на шее, а рука держала лопату.

Я положил фотографию обратно и захлопнул коробку.

Артур вышел следом.

— Я поеду с вами.

— Нет, — сказала бабушка.

— Я имею право знать.

— Ты уже знаешь достаточно, чтобы разрушить всё, чего хотел.

Он вздрогнул.

Мы ехали к старой мельнице втроём. Венди осталась в доме. Она сидела на краю дивана, сжимая пустой конверт, и смотрела на пол, будто там могли появиться ответы.

Мельница стояла за городом, у заросшего канала. Её деревянные стены почернели от влаги, а на ржавой вывеске ещё можно было разобрать фамилию Коул.

У входа нас ждал худой мужчина в шерстяной шапке. Бабушка узнала его сразу.

— Томас?

— Я думал, вы меня не вспомните.

— Я помню каждого, кто работал на моего мужа.

Томас снял шапку и нервно провёл ладонью по седым волосам.

— Генри Коул не умер, — сказал он.

Артур резко шагнул к нему.

— Это невозможно.

— Я видел его месяц назад.

— Где? — спросил я.

— В больнице Святого Марка. Он живёт под другой фамилией после инсульта. Говорить ему трудно, но он написал мне, что Артур пришёл к нему с бумагами.

Бабушка побледнела.

— Зачем?

Томас достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Генри много лет хранил ваши документы. Он сказал, что когда Артур узнал о старом земельном договоре, то решил продать не только дом.

Я развернул лист. На нём была копия соглашения, подписанного Элеонорой и Генри ещё тридцать лет назад.

Дом стоял на земле, которая принадлежала семейному благотворительному фонду. Элеонора могла жить там до конца жизни, но продать участок без согласия второго попечителя было невозможно.

— Второй попечитель — Генри, — прошептал я.

— Он отказался подписывать продажу, — сказал Томас. — Тогда Артур нашёл подставную компанию и подделал его подпись тоже.

Артур качнул головой.

— Я не знал, что он жив.

— Ты знал, что он не подписывал, — ответила бабушка.

Томас посмотрел на Артура.

— Вы сказали мне, что Генри оставил доверенность. Но я работал у него двадцать два года. Он никогда не ставил подпись так, как в вашем документе.

— И ты молчал? — спросила Элеонора.

— Я боялся. Артур угрожал, что обвинит меня в краже денег фонда.

— Ты действительно крал? — спросил я.

— Нет.

Мужчина достал из кармана связку ключей и протянул один бабушке.

— Генри велел передать это вам, если Артур начнёт действовать. В старой мельнице есть сейф. Код — дата рождения вашего мужа.

Внутри сейфа лежали оригинал договора, письма и толстая тетрадь с записями Генри. В ней были указаны все разговоры с Артуром: даты, суммы, обещания. Артур собирался получить деньги от продажи дома, вернуть часть долгов Венди, а остаток вложить в фирму, которую зарегистрировал на своё имя.

Но была ещё одна запись.

«Если со мной что-то случится, дом и участок должны перейти Элеоноре. После её смерти — Ивану, если он согласится продолжить работу фонда».

Я перечитал строку дважды.

— Бабушка, ты знала об этом?

— Знала, что Генри хотел защитить дом. Но не знала, что он вписал тебя.

— Почему ты мне не сказала?

— Потому что не хотела, чтобы ты помогал мне из-за бумаги.

Артур рассмеялся коротко и горько.

— Вот почему ты всегда выбирала его. Даже теперь.

Бабушка повернулась к нему.

— Я выбирала не его. Я выбирала того, кто не пытался сделать из моей старости удобный повод забрать всё.

— Я твой сын.

— Именно поэтому я ждала от тебя не идеальности. Я ждала, что ты хотя бы увидишь во мне человека.

Он опустил голову.

Венди приехала к мельнице через двадцать минут. В руках она держала папку и банковские квитанции.

— Я принесла всё, — сказала она. — И хочу рассказать правду.

Артур резко обернулся.

— Венди, молчи.

— Нет. Я больше не буду молчать, пока ты продаёшь её дом, чтобы закрыть наши долги.

Она положила документы на стол. Там были расписки из игорного клуба, переводы и письмо от кредитора, требовавшего вернуть деньги до конца недели.

— Я брала деньги, — сказала Венди бабушке. — Но Артур сам предложил использовать доверенность. Он сказал, что вы всё равно скоро переедете в учреждение и не заметите пропажи.

Артур бросился к папке, но я встал между ним и столом.

— Отойди.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Я понимаю достаточно.

Он остановился. В его глазах была не злость, а ужас человека, который увидел собственную жизнь без красивых объяснений.

На следующий день сделку отменили. Оригиналы документов из сейфа доказали, что ни Элеонора, ни Генри не давали разрешения на продажу. Покупатель отступил, едва понял, что его втянули в чужую схему.

Банк заблокировал дальнейшие операции. Венди подписала соглашение о возврате денег и продала свой автомобиль, чтобы закрыть первую часть долга. Она не просила прощения. Просто каждую неделю приходила к бабушке и показывала квитанции.

Артур уехал из города. Не потому, что его выгнали, а потому, что Элеонора отказалась разговаривать с ним до тех пор, пока он не вернёт украденное. Он продал фирму, которую собирался спасать бабушкиными деньгами, и начал выплачивать долг.

Через неделю мы вернулись в дом.

В гостиной всё ещё стояла коробка с фотографиями. Бабушка достала снимок деда и долго держала его двумя руками.

— Иван, ты не обязан принимать фонд.

— Знаю.

— Если согласишься, тебе придётся заниматься мельницей, документами и людьми, которые будут пытаться превратить чужую память в прибыль.

— Тогда я согласен.

Она посмотрела на меня с тревогой.

— Не из-за дома?

— Из-за того, что дед посадил яблоню, а кто-то должен помнить, зачем.

В тот же вечер у ворот появился Артур. Он не вошёл. Просто стоял под дождём, держа в руках старую лопату.

Бабушка подошла к крыльцу.

— Зачем ты принёс её?