ЧАСТЬ 4

— Кто запросил карту? — спросила я.

В коридоре пахло хлоркой и мокрой шерстью. Свет под потолком мигал, будто больница тоже не могла решить, стоит ли ей говорить правду.

Павел Сергеевич посмотрел на заведующего.

— Запрос пришёл с его старого доступа, — сказал тот. — Но после смерти Марка доступ должен был быть закрыт.

— Значит, кто-то вошёл под его именем?

— Или Марк заранее оставил распоряжение, — ответил врач.

Светлана крепче сжала фотографию Лиды.

— Он просил меня никому не говорить о втором конверте.

Я повернулась к ней.

— О каком втором конверте?

Женщина побледнела.

— Он сказал, что если операция начнётся, я должна передать его вам. Но только после того, как вы узнаете о Лиде.

Павел Сергеевич резко поднял голову.

— Где он?

— В палате, в шкафчике для вещей. Я боялась открывать.

Мы пошли туда втроём. Я шла медленно, придерживая живот. Алиса снова шевельнулась, и от этого движения внутри меня смешались страх, злость и такая тоска, что стало трудно дышать.

Палата Марка была почти пустой.

Кровать заправили.

На металлическом столике остался стакан с водой, на дне которого плавала таблетка, не успевшая раствориться. Рядом лежала его рубашка. Одна пуговица была застёгнута криво — так, как я застёгивала её ему последние недели.

Светлана подошла к шкафчику.

— Он просил не трогать его вещи.

— Откройте, — сказала я.

Внутри лежали тапочки, расчёска и небольшая коробка из-под чая. В коробке был конверт, перевязанный не лентой, а тонким коричневым шнуром. На нём стояло моё имя.

Я узнала почерк Марка.

Пальцы задрожали.

— Откройте, — тихо сказал Павел Сергеевич.

Внутри оказалось не письмо, а несколько документов и старая фотография. На снимке Марк стоял у здания детского дома, держа за руку маленькую девочку с кулоном-якорем.

На обороте была дата: семь лет назад.

Я перевернула первый документ. Это было заявление об установлении отцовства. Марк подписал его не восемь месяцев назад, как говорил врач, а за три недели до нашей свадьбы.

Следом лежала расписка: он передал крупную сумму на лечение Лиды и обязался ежемесячно оплачивать её обследования.

— Он всё это время содержал её? — спросила я.

— Да, — ответила Светлана. — Но не называл себя отцом. Лида знала только, что один добрый человек помогает ей.

Я закрыла глаза.

Марк не был героем.

Он был человеком, который испугался собственной правды и спрятал её за благими поступками. Он спасал Лиду деньгами, временем, визитами, а мне оставил пустоту, в которой я должна была сама собрать его жизнь после смерти.

Внизу письма стояла короткая фраза:

«Если моя почка подойдёт, не говори Лиде, что я умер ради неё. Скажи, что я наконец сделал то, что должен был сделать давно».

Я перечитала эти слова и почувствовала, как злость во мне столкнулась с любовью.

— Я подпишу согласие, — сказала я.

Светлана всхлипнула.

— Вы уверены?

— Нет. Но Лида не должна платить за его трусость.

Павел Сергеевич положил передо мной бланк.

Я подписала его.

Ручка оставила на бумаге тёмную царапину, потому что я слишком сильно надавила.

Через несколько минут меня отвели в комнату ожидания. Там стояли три пластиковых стула и автомат с горячими напитками. Я не могла ни сидеть, ни ходить. Перед глазами снова и снова появлялась фотография маленькой Лиды рядом с Марком.

Потом в коридоре раздался быстрый шаг.

К нам подошла женщина лет сорока в тёмном костюме. Я сразу поняла, что она не врач.

— Вы Марина? — спросила она.

— Да.

— Я Ольга Воронова, представитель фонда, который оплачивал лечение Лиды.

— Марк говорил, что помогает ей сам.

Ольга посмотрела на Светлану.

— Он так думал. Но деньги поступали не от него.

Я почувствовала, как холод поднимается от пола к коленям.

— Что вы хотите сказать?

Ольга достала из папки банковскую выписку.

— Все эти годы переводы шли с общего счёта. Марк не мог оплачивать лечение один. Половину средств перечислял человек, который попросил сохранить имя в тайне.

— Кто?

Ольга протянула мне лист.

В графе отправителя стояла фамилия Марка, но подпись была не его.

Под ней — имя: Артур Беляев.

Я знала это имя.

Артур был старшим братом Марка. Он погиб в аварии за год до нашей свадьбы.

— Это невозможно, — прошептала я.

— Именно поэтому мы пришли, — сказала Ольга. — Вчера фонд получил письмо от нотариуса. Артур оставил распоряжение, согласно которому после его смерти часть денег должна была идти Лиде. Марк лишь продолжал это обязательство.

Светлана закрыла рот ладонью.

— Артур знал о девочке?

Ольга кивнула.

— Он был единственным взрослым, кто пытался убедить Марка признать дочь. Марк отказался. А потом Артур погиб и оставил ему деньги с условием, что Лида никогда не останется без лечения.

Я поняла, что всё, что Марк называл своей тайной, на самом деле было ещё и чужим последним желанием.

Но Ольга не закончила.

— Есть ещё один пункт. Если Марк умрёт до операции, деньги переходят не больнице и не фонду, а вам. С условием, что вы станете законным попечителем Лиды до её совершеннолетия.

Я смотрела на документ и не могла произнести ни слова.

— Он хотел, чтобы вы забрали её? — спросила Светлана.

— Он хотел, чтобы я решила сама, — ответила я.

В этот момент Павел Сергеевич вышел из операционного блока. На его маске блестели капли воды, а глаза были усталыми.

— Пересадка началась, — сказал он. — Почка подошла. Лида выдержит, если не возникнет осложнений.

Я кивнула, но не почувствовала облегчения.

— А Алиса?

Врач сел напротив меня.

— Генетический анализ отрицательный. Она не унаследовала болезнь.

Воздух вышел из моей груди резким, болезненным выдохом. Я прижала ладони к животу.

— Значит, она будет здорова?

— По этому заболеванию — да.

Я заплакала. Не красиво и не тихо. Просто согнулась, закрыв лицо руками, а Светлана положила ладонь мне на плечо.

— Марк не успел увидеть её, — сказала я. — Но он всё-таки сделал для неё одну вещь.

— Какую?

Я достала из коробки фотографию.

На обороте, под датой, мелким почерком было написано: «Если Алиса родится здоровой, покажи ей Лиду. Пусть у неё будет сестра».

Я долго смотрела на эти слова.

Потом позвонила в родильное отделение и попросила записать в карточку будущего ребёнка дополнительный контакт — Светлану, временную опекуншу Лиды.

— Что вы делаете? — спросил Павел Сергеевич.

— Не знаю, — ответила я. — Но не позволю двум девочкам снова потерять друг друга из-за чужого молчания.

Операция длилась почти четыре часа. Я не уходила из больницы. Сидела на пластиковом стуле, держала в руках якорь Марка и читала его письмо до тех пор, пока буквы не начали расплываться.

Когда врач наконец вышел, он улыбнулся впервые за весь день.

— Лида проснулась. Она спрашивает, где её отец.

У меня сжалось сердце.

— Что ей сказали?

— Пока ничего.

Я встала.

Светлана испуганно посмотрела на меня.

— Вы не обязаны идти туда.

— Обязана не я, — сказала я. — Но Лида не должна услышать ложь.

В палате девочка лежала под белым одеялом. Её лицо было почти прозрачным, а на тумбочке стояла фотография Марка.

Она увидела меня и нахмурилась.

— Вы жена того человека?