ЧАСТЬ 4

— Это невозможно, — сказал Дэниел.

Он произнёс это тихо, но Мара отступила к стене.

Калеб и Ноа сидели на кровати, ещё не понимая, почему взрослые перестали дышать.

Эвелин закрыла папку.

— Я не утверждаю, что запись настоящая. Я говорю, что она появилась в реестре. А пока она там, Виктор может требовать права на детей.

Виктор медленно улыбнулся.

Вот чего он добивался.

Не только денег. Не только дома. Он хотел получить над мальчиками власть, чтобы Дэниел никогда не смог рассказать, откуда взялась пропажа средств.

— Ты слышал, Дэниел? — спросил Виктор. — По документам я их отец.

Калеб сжал в руках жёлтого динозавра.

— Ты не наш папа.

Улыбка Виктора исчезла.

Дэниел опустился перед сыновьями на колени.

— Никто вас не заберёт.

— Даже дядя Виктор? — спросил Ноа.

— Особенно он.

Мара закрыла лицо ладонями.

Я смотрел на неё и пытался совместить женщину, которую знал десять лет, с человеком, позволившим двум детям спать в машине.

— Мара, — сказал я, — ты знала об этих свидетельствах?

Она не ответила.

Виктор ответил за неё:

— Она подписала заявление.

— Замолчи, — прошептала Мара.

— Ты хотела спасти себя. Теперь не притворяйся святой.

Эвелин достала телефон, который уже подняла с кровати.

— Мара, если вы подписали заявление сознательно, вы должны объяснить это сейчас.

Мара посмотрела на близнецов. На её лице отражались страх и стыд.

— Я подписала, потому что Виктор сказал, что оформит мальчиков на себя только временно. Он обещал погасить долги и вернуть дом. Но потом я узнала, что он продал его.

— Кому? — спросил я.

— Самому себе. Через подставную компанию.

Дэниел поднялся.

— Ты всё это время знала?

— Я узнала три недели назад.

— И молчала.

— Я боялась.

— А я не боялся? Я спал на парковке с нашими детьми!

Мара вздрогнула, но не отвела взгляд.

— Я знаю. Поэтому и приехала сегодня. Я собиралась забрать их, но не к Виктору. Я хотела увезти их к сестре в Милуоки.

Дэниел горько усмехнулся.

— Без паспортов?

— Паспорта у Виктора.

— Где?

Мара посмотрела на его пальто.

— В сейфе его офиса. Вместе с оригиналом договора.

Виктор резко шагнул к ней.

— Ты забыла, кто платил за лечение твоей матери?

— Нет, — сказала Мара. — Я помню. Поэтому до сих пор молчала.

— Тогда молчи дальше.

Джанет, стоявшая у двери, достала из своей папки ещё один лист.

— В сейфе есть не только паспорта. Я видела второй договор. Виктор заставил меня заверить его вчера вечером.

— Второй договор? — спросил я.

— На продажу мастерской Дэниела. Но там есть условие: если он признаётся в краже, деньги списываются как компенсация. Если нет, Виктор получает мастерскую и право требовать детей.

Дэниел прикрыл глаза.

Его мастерская была последним, что осталось от его матери. Она собирала там старые радиоприёмники и учила его паять провода. Мой сын держался за неё не из-за денег.

— Он хотел забрать всё, — прошептал Дэниел.

— Нет, — сказала Мара. — Он хотел, чтобы ты сам отдал.

Виктор бросился к Джанет. Я успел перегородить путь, и мы оба врезались в край стола. На пол упала металлическая коробка. Из неё выскользнул деревянный самолётик с выжженным именем Дэниела.

Калеб поднял его.

— Это папин подарок?

— Мой, — ответил я.

Виктор замер, потому что за дверью уже звучали шаги. Хозяйка мотеля привела двух сотрудников службы безопасности аэропортовой зоны, а следом вошёл человек в тёмной куртке с папкой в руках.

— Майкл Фостер? — спросил он.

— Да.

— Я Томас Рид, финансовый управляющий компании Виктора. Мне нужно сделать признание до того, как он уничтожит документы.

Виктор резко побледнел.

Томас положил на стол пачку счетов.

— Я переводил деньги по его распоряжению. Но вчера узнал, что он собирается обвинить меня во всём. Поэтому сохранил копии операций.

Виктор смотрел на него так, будто увидел мёртвого человека.

— Ты предал меня.

— Нет. Я перестал быть твоим сообщником.

После этого всё произошло быстро, но не легко.

Документы передали в соответствующие службы. Продажу дома приостановили, потому что подписи и нотариальные записи не совпадали. Запись о Викторе в свидетельствах временно заблокировали до проверки. Эвелин оставила близнецов с Дэниелом, а Мара согласилась дать письменные показания и уехать к сестре, пока специалисты разбирались с её участием.

Виктора увели не из-за громкого признания и не из-за эффектной сцены. Его погубили счета, журнал нотариуса и собственная жадность: он перевёл деньги с пометкой, которую невозможно было объяснить честно.

Но Дэниел не праздновал.

Вечером мы сидели в комнате мотеля. Калеб собирал на полу деревянный самолётик, а Ноа укладывал своего одноглазого медведя под полотенце.

— Папа, — сказал Дэниел, — я должен был позвонить тебе раньше.

— Да.

Он вздрогнул от моей прямоты.

— Ты злишься?

— Я злюсь не потому, что ты попросил помощи. Я злюсь, что ты решил: я предпочту гордость твоей жизни.

— Я думал, ты скажешь, что сам виноват.

— Ты ошибся. Но ты всё равно виноват в одном.

— В чём?

— Ты позволил им убедить тебя, что молчание защищает детей.

Дэниел посмотрел на спящих мальчиков.

— Я не знал, как их спасти.

— Поэтому спасал их один. Это разные вещи.

Мара позвонила утром. Дэниел долго держал телефон, прежде чем ответить.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь тебе поверить, — сказал он.

На другом конце что-то ответили.

— Но я дам тебе возможность доказать, что ты не такая, как Виктор.

Он закончил разговор и положил телефон экраном вниз.

— Она правда помогла? — спросил я.

— Да. Если бы не сказала про сейф, мы бы не нашли оригиналы.

— Простишь её?

Дэниел посмотрел на детей.

— Не сегодня. Может быть, когда-нибудь. Но прощение не означает, что я снова отдам ей ключи от своей жизни.

Через несколько дней мы приехали к мастерской. На двери висела цепь, а внутри пахло металлом, пылью и маслом для старых механизмов. Дэниел сорвал объявление о продаже и прикрепил к стеклу листок.

На нём было написано: «Мастерская снова работает. Первые два велосипеда для детей — бесплатно».

— Ты уверен, что хочешь оставить её? — спросил я.

— Мама строила это место не для того, чтобы Виктор превратил его в цифру.

Калеб встал рядом и поднял деревянный самолётик.

— Дедушка, а можно повесить его здесь?

Я посмотрел на Дэниела.

— Это твой подарок.

Сын протянул руку.

— Тогда пусть он висит там, где я снова научусь не падать.

Он прикрепил самолётик над верстаком. Кривые крылья отбрасывали на стену маленькую тень.

Внизу Ноа вдруг спросил:

— Папа, мы больше не будем жить в машине?