ЧАСТЬ 4
— Кто? — спросила я.
На лестнице пахло сырой штукатуркой и машинным маслом. Итан стоял внизу, белый, с разорванным договором в руке. Рэйчел держалась за перила. Эвелин смотрела на сына так, будто видела его впервые.
— Кто указан попечителем? — повторила я.
Эндрю не ответил сразу.
— Томас Морган назначил Эвелин Вэнс.
Все повернулись к ней.
Эвелин закрыла глаза.
— Нет.
Итан шагнул к матери.
— Ты знала?
— Я знала, что твой отец и Томас заключили соглашение. Но не знала, что условие связано с Ноа.
— Ты знала о фонде?
— Знала, что Ханна получит контроль над долей. Не знала, сколько именно.
Я крепче прижала сына к груди.
— Почему мой отец выбрал вас?
Эвелин провела пальцами по перилам, на которых облупилась тёмная краска.
— Потому что много лет назад я помогла ему спасти компанию от твоего деда. Он хотел продать её за бесценок. Томас попросил меня сохранить документы и следить, чтобы ни один Вэнс не получил доступ к доле через давление или обман.
Итан коротко рассмеялся.
— Ты должна была защищать её от меня?
— Я должна была защищать ребёнка от любого, кто поставит деньги выше его безопасности.
Он резко развернулся к сейфу.
— Ты не можешь забрать у меня компанию.
— Компанию никто у тебя не забирает, — ответила я. — Ты сам отдал её, когда использовал счета и поддельные бумаги.
Марк собрал документы в папку.
— До полудня все материалы будут у совета «Стерлинг Глобал». После этого ваш голос в дочерних компаниях заморозят, а сделки проверят независимые аудиторы.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал Итан. — Сотни людей потеряют работу.
— Поэтому я не собираюсь закрывать компании, — ответила я. — Я собираюсь заменить тех, кто превращал их в личный кошелёк.
Он смотрел на меня с растущей злостью.
— Ты всё это время притворялась слабой.
— Я была слабой, когда лежала после операции и слышала, как ты планируешь забрать моего сына. Потом я позвонила человеку, которого ты считал давно забытым.
Рэйчел подняла руку.
— Я тоже должна сказать правду.
Итан повернулся к ней.
— Замолчи.
— Нет. Я подписала несколько переводов. Но сохранила копии. Они лежат не в сейфе.
Она достала из сумки маленькую флешку и положила её на мраморную ступеньку.
— Здесь переписка с бухгалтером и подтверждение, что Итан приказал подготовить заявление о твоей недееспособности ещё до родов.
Итан бросился к ней, но Марк встал между ними.
— Ещё шаг — и я вызову охрану.
— Ты предала меня! — крикнул Итан.
Рэйчел посмотрела на него спокойно, хотя пальцы у неё дрожали.
— Ты предал меня раньше. Когда сказал, что мы будем строить компанию вместе, а потом записал все долги на моё имя.
Эвелин медленно поднялась со ступеньки.
— Итан, отдай ключи от кабинета.
Он уставился на мать.
— Ты выбираешь её?
— Я выбираю Ноа.
Эти слова ударили по нему сильнее, чем крик. Итан сжал связку ключей так, что металл впился в кожу, потом бросил её на пол.
Я ожидала ярости, угроз, привычного приказного тона. Но он вдруг сел на нижнюю ступеньку и спрятал лицо в ладонях.
— Отец оставил мне долги, — сказал он глухо. — Я думал, если получу контроль, успею всё исправить.
— Ты мог рассказать мне.
— Ты бы ушла.
— Да.
Он поднял глаза.
— Ты никогда меня не любила?
Вопрос оказался неожиданно тяжёлым. Я вспомнила нашу первую квартиру, его руки на моём животе, голос, который называл Ноа чудом. Вспомнила и палату, где он спокойно решал, сколько месяцев мне позволят быть матерью.
— Я любила человека, которым ты притворялся, — сказала я. — Но он исчез задолго до рождения сына.
Эвелин подошла к письменному столу и вынула из ящика тонкую папку.
— Здесь моё заявление. Я отказываюсь быть попечителем фонда, если Ханна возражает. Но я готова свидетельствовать против собственного сына и вернуть все средства, которые прошли через мой счёт.
Я не ожидала этого.
— Вы понимаете, что потеряете дом?
— Дом уже потерян, если в нём нельзя защитить ребёнка.
Марк взял папку.
— В таком случае часть имущества будет возвращена в фонд, а выплаты сотрудникам продолжатся.
Итан тихо спросил:
— А мне что останется?
Я ответила не сразу.
— Возможность признать, что ты сделал. И возможность увидеть Ноа только рядом с человеком, которому я доверяю.
— Ты хочешь запретить мне встречаться с сыном?
— Нет. Но встречаться с ним ты будешь не в этом доме и не по своим правилам.
Он кивнул, словно каждое слово было очередным камнем.
В тот же день я поехала в офис «Стерлинг Глобал». После операции мне было тяжело сидеть, и Эндрю поставил рядом с креслом маленькую подушку с вышитым именем Ноа. Я впервые вошла в зал совета не как чья-то жена, а как держатель контрольного пакета.
Передо мной сидели директора, финансовый управляющий и два человека, которые раньше одобряли сделки Итана.
— Мы готовы рассмотреть временное руководство, — сказал председатель совета.
— Не временное, — ответила я. — До завершения проверки руководить будет Марк Эллис. Все компании продолжат работу. Сотрудники не должны платить за чужую жадность.
Эндрю положил передо мной отцовскую перьевую ручку. Её корпус был покрыт мелкими царапинами, а на колпачке сохранилась вмятина от падения.
— Томас подписывал ею первые документы компании, — сказал он.
Я взяла ручку.
Внизу решения стояли два пункта: передача управления мне и создание отдельного фонда для Ноа, которым не мог распоряжаться ни Итан, ни я без участия независимых людей.
Я подписала оба.
Моя доля оставалась моей. Но деньги, предназначенные сыну, не должны были становиться оружием даже в моих руках.
Через неделю Рэйчел пришла ко мне без украшений и дорогого пальто. В руках она держала папку с оригиналами переводов.
— Я хочу вернуть всё, что могу, — сказала она. — И дать показания совету.
— Почему?
— Потому что Ноа ещё слишком маленький, чтобы помнить, кто его защищал. Но я буду помнить.
Я не обняла её. Не поблагодарила громкими словами. Просто приняла папку.
— Тогда начните с правды. Полной.
Она кивнула.
Эвелин переехала в небольшой дом недалеко от клиники, где наблюдали меня после операции. Она продала украшения, чтобы покрыть часть средств, проведённых через её счёт, и каждую субботу приезжала к Ноа. Я оставляла их вдвоём только после того, как она подписала соглашение о границах встреч.
Итан получил право видеть сына по расписанию. Первый раз он пришёл в комнату для свиданий с деревянным поездом в руках. Ноа тянулся к яркому вагончику, а Итан долго не решался подойти.
— Он меня не узнает, — сказал он.
— Он младенец.
— А ты?
Я стояла возле стола, положив ладонь на спинку стула.
— Я узнаю.
Он посмотрел на меня.
— Ты будешь рассказывать ему, что я сделал?
— Когда он сможет понять, я расскажу правду. Не из мести. Чтобы он знал, почему у нас были правила.
Итан опустил игрушечный поезд на ковёр. Ноа схватил его за красный вагончик и радостно загулил.
Итан улыбнулся — впервые не для кого-то, а от боли, которую не смог спрятать.
— Он всё-таки чудо, — прошептал он.
— Да, — сказала я. — Только не твоё право собственности.
В тот вечер я вернулась в офис и нашла на столе документы, которые подписала утром. Рядом лежала старая папка отца. На её обложке сохранился след от кофейной чашки и короткая надпись его рукой: «Не отдавай контроль тому, кто боится потерять власть».
Я провела пальцем по чернилам, а из соседней комнаты донёсся голос Эндрю:
— Ханна, Ноа проснулся.
Я подняла голову.
На экране передо мной светились новые отчёты компании, а в телефонной трубке уже слышалось первое сонное хныканье моего сына.
Я закрыла папку отца и сказала:
— Неси его сюда. Пусть слышит, как начинается его компания.
Пропустили начало?
