ЧАСТЬ 4
…Второй план оказался не угрозой на бумаге.
Он уже начался.
Когда мы подъехали к старому причалу, над водой гудел ветер, а ржавые цепи ударялись о металлические сваи. Массимо сидел в кресле рядом со мной. Елена осталась в аптеке, спрятав тетрадь в подкладке пальто и пообещав передать копии тем, кому еще доверяла.
Я проверила ремень на его талии.
— Вы уверены, что сможете держать корпус?
— Нет.
— Хорошо. Значит, будем честными.
Он посмотрел на меня.
— Вы всегда говорите так, будто готовитесь к драке.
— Я работаю с людьми, которые бросают гантели, когда им больно.
— Я не бросаю гантели.
— Вы однажды бросили мой термометр.
— Он показывал неправильную температуру.
Несмотря на холод, уголок его рта дрогнул.
В конце причала стоял темный фургон. Перед ним — Виктор, двое охранников и Лукас Паскале.
Лукас был моложе брата на три года. У него были те же темные волосы, но мягкое лицо и дорогой серый плащ, слишком чистый для места, где доски покрывали соль и мазут.
— Где он? — спросил Массимо.
Лукас шагнул вперед.
— Внутри.
— Жив?
— Пока да.
Я увидела за мутным стеклом фургона силуэт человека, связанного ремнем. Лукас действительно был там.
Массимо сжал подлокотники.
— Ты отдал меня Виктору.
— Я пытался спасти компанию.
— От кого?
— От тебя.
— Я основал ее, когда ты еще не умел читать бухгалтерские отчеты.
— Ты создал империю, которая держится на страхе. После травмы все начали ждать, когда ты умрешь или станешь беспомощным. Я просто понял это раньше тебя.
Виктор усмехнулся.
— Достаточно семейной драмы. Подпишите доверенность, и Лукас уйдет.
Он протянул папку.
Массимо посмотрел на нее, потом на свои ноги.
— Я не могу подписать.
— Можете. Рука работает.
— Я не подпишу.
Виктор кивнул одному из людей. Охранник распахнул дверь фургона и прижал нож к плечу Лукаса.
У меня подкашивались колени, но я заставила себя смотреть на Виктора.
— Если вы хотите, чтобы Массимо подписал, не трогайте его брата.
— Вы не в том положении, чтобы ставить условия.
— Я в положении человека, который знает, сколько препарата вы вводили.
Виктор перестал улыбаться.
— Вы думаете, тетрадь что-то изменит?
— Не только тетрадь.
Я достала из сумки второй лист.
Виктор уставился на него.
— Это список переводов, — сказала я. — Имена, счета, даты. Доктор Харрис нашел их через университетскую финансовую службу. Камила уже отправила подтверждение своего перевода на электронную почту нескольких журналистов.
Лукас резко повернул голову к Виктору.
— Ты говорил, что никто ничего не узнает.
— Замолчи.
— Ты сказал, что у тебя все под контролем.
— Я сказал, замолчи!
Именно этого Виктор и не должен был произносить.
Массимо поднял глаза.
— Под контролем были и лекарства?
Виктор понял свою ошибку, но было поздно.
Лукас побледнел.
— Ты обещал, что он просто подпишет бумаги. Ты не говорил, что будешь медленно калечить его.
— Ты хотел его место.
— Я хотел, чтобы он не уничтожил компанию!
— Ты хотел его место, — повторил Виктор. — А я хотел получить долю, которую ты мне обещал.
Виктор схватил Лукаса за воротник. В этот момент Массимо уперся ладонями в подлокотники и поднялся.
Я успела подставить плечо.
Его колени дрожали. Но он стоял.
Всего несколько секунд.
Для него это была целая жизнь.
— Массимо, не двигайтесь, — прошептала я.
— Я стою.
— Пока да.
— Тогда пусть смотрят.
Виктор смотрел на него, будто перед ним поднялся мертвец.
Лукас воспользовался замешательством и ударил охранника локтем. Я рванула дверцу фургона, перерезала ремень складным ножом, который Елена передала мне у аптеки, и помогла Лукасу выбраться.
Виктор бросился на Массимо.
Я встала между ними.
Он остановился в сантиметрах от меня.
— Вы не понимаете, во что ввязались, — прошипел он.
— Я понимаю достаточно. Вы купили мое имя, подделали перевод и решили, что бедная студентка испугается конверта.
— Я мог уничтожить вашу карьеру.
— Вы уже пытались. Но для этого вам пришлось признаться вслух.
С берега донесся звук моторов. Не сирены. Машины совета семьи.
Лукас посмотрел на брата.
— Они приехали на голосование.
Массимо медленно сел обратно в кресло.
— Тогда поедем туда.
— Ты не можешь появиться перед ними в таком состоянии, — сказал Лукас.
— Я только что стоял перед человеком, который месяцами не давал мне ходить. Думаю, впечатление уже будет достаточно сильным.
Виктор попытался уйти к фургону, но Лукас перегородил ему путь.
— Ты никуда не поедешь.
— Убери руки.
— Нет.
Я не ожидала, что Лукаc остановит его. В его лице не было смелости героя. Там был стыд человека, который наконец увидел цену собственной сделки.
В особняк мы вернулись через двадцать минут.
В большом зале за длинным столом сидели пятеро членов совета, два врача и управляющий бухгалтерией. На стене тикали старинные часы, каждый удар которых звучал как отсчет чужого решения.
Виктор вошел последним, уверенный, что сможет все объяснить.
Массимо подъехал к центру зала.
— Начинайте голосование, — сказал он.
Председатель совета, старый Джорджо Беллини, поднялся.
— Массимо, это невозможно. Вы признаны временно недееспособным.
— Кто признал?
Доктор Бреннер отсутствует, — ответил врач справа. — Но его заключение подписано.
Елена вошла следом за нами.
— Его подпись поддельная.
На стол легла тетрадь.
Потом — распечатка лаборатории.
Потом — банковские переводы.
Камила появилась в дверях через минуту, заплаканная, с трясущимися руками.
— Я перевела обратно все деньги, — сказала она. — И принесла переписку с Виктором.
Я повернулась к ней.
— Ты должна была сказать мне сразу.
— Я боялась.
— Я тоже.
Камила кивнула, и этого было недостаточно для прощения. Но достаточно для правды.
Виктор попытался заговорить.
— Это заговор. Елена мстит за увольнение, Тесса хочет денег, Лукас хочет власть.
— А ты хочешь что? — спросил Массимо.
Виктор замолчал на секунду, затем резко бросил:
— Я хочу то, что ты обещал мне и никогда не собирался отдавать!
В зале все повернулись к Массимо.
— Что я тебе обещал?
— Долю за двадцать лет службы.
— Ты не служил мне, Виктор. Ты служил собственной жадности.
Массимо достал из папки один лист.
— А теперь посмотрите на это. Это мое распоряжение, составленное до травмы. Виктор должен был получить выплату за службу, если я перестану управлять компанией. Но после попытки отравления и подделки документов выплата аннулируется.
Виктор побледнел.
Он затевал все ради денег, которые уже почти держал в руках.
Теперь не получил ничего.
Лукас стоял у стола, опустив голову.
— А я? — спросил он.
Массимо посмотрел на него долго.
— Ты тоже хотел мою компанию.
— Да.
— Почему?
Лукас сглотнул.
— Потому что думал, что если ты останешься у руля, мне никогда не достанется даже собственная фамилия. Ты всегда был сильнее, громче, умнее. Я решил, что твоя травма наконец сравняет нас.
В зале никто не двигался.
Массимо мог уничтожить его одним решением.
— Ты уйдешь из совета, — сказал он.
Лукас кивнул.
— И будешь каждый месяц оплачивать лечение Елены и ее внучки.
Лукас поднял глаза.
— Согласен.
— Не словами. Переводами.
— Согласен.
Массимо повернулся ко мне.
— А вам я должен пятьдесят тысяч.
— По договору — да.
— Я заплачу семьдесят пять.
— Нет.
Он удивился.
— Почему?
— Потому что двадцать пять тысяч были платой Камиле за то, что она привела меня. Я не буду получать деньги за чужую ошибку.
Камила закрыла лицо ладонями.
— Тесса…
— Верни их университету, — сказала я. — Полностью.
Массимо посмотрел на меня и впервые не попытался купить решение.
— Хорошо.
Через два дня Виктор исчез из системы охраны, а его долю в компании заблокировали до завершения расследования бухгалтерии. Бреннер вернулся из другой страны и письменно подтвердил, что не подписывал ни одного назначения. Елена согласилась дать показания совету и комиссии врачей, но отказалась возвращаться в особняк.
Я понимала ее.
Камила не стала моим врагом, но и прежней подругой уже не была. Доверие не возвращается вместе с банковским переводом.
Массимо продолжил занятия.
На четвертый день после причала он прошел между поручнями шесть шагов.
На седьмой — восемь.
Он падал, ругался, сжимал зубы и требовал повторить упражнение, пока руки не начинали трястись.
— Вы не обязаны доказывать им, что можете ходить, — сказала я однажды вечером.
— Я не им доказываю.
— Тогда кому?
Он посмотрел на свои ноги.
— Себе. И человеку, который держал меня за ремень, когда я думал, что больше никогда не поднимусь.
Я не ответила.
На столе лежал тот самый кремовый конверт с моим именем. Массимо сохранил его, но теперь внутри был не поддельный перевод. Там лежало письмо в университет с полной оплатой моей докторской программы и отдельное условие: деньги нельзя было вернуть ему, если я откажусь.
— Это уже слишком, — сказала я.
— Это не подарок.
— А что?
— Долг за то, что вы вернули мне право самому решать, кем быть.
Я закрыла конверт.
— Тогда расплачивайтесь упражнениями.
Он усмехнулся.
— Жестокая женщина.
— Опасный пациент.
В тот вечер он снова встал у поручней. За окнами темнел залив, но я не смотрела наружу. Я следила за его ступнями, за напряжением пальцев, за тем, как он переносит вес с одной ноги на другую.
Шаг.
Еще один.
Массимо дошел до стула, на котором я оставила деревянный молоточек для проверки рефлексов.
Он поднял его, посмотрел на меня и сказал:
— Теперь можете забрать свою вещь.
Я взяла молоточек из его руки.
А он, держась уже не за меня, а только за поручень, сделал следующий шаг.
Пропустили начало?
