ЧАСТЬ 4
Он уже сидел в машине Ханны и направлялся сюда…
Я сразу позвонил в банк, но линия оказалась занята.
Заместитель Миллер попросил меня включить громкую связь и записал номер звонившего на обороте налоговой квитанции.
— Кто имеет доступ к машине Ханны? — спросил он.
Ханна сжала снятое кольцо в кулаке.
— Шон. Он взял её утром. Сказал, что едет в город за копией договора.
— Он знает, что Марта приехала? — спросил я.
— Нет.
Грег резко поднял голову.
— Не трогайте моего сына.
— Ваш сын только что попытался объявить живого человека умершим, — ответил заместитель. — Теперь я очень хочу с ним поговорить.
Но я понимал: если Шон действительно ехал сюда, разговор будет не в кабинете и не за закрытой дверью. Он приедет туда, где привык чувствовать себя хозяином.
В дом.
Я попросил Марта не убирать документы. Она разложила папки на кухонном столе, прямо рядом с фарфоровым половником Сьюзен. Бумаги пахли пылью и металлическим замком, а из старой печи тянуло холодным пеплом.
— Почему вы молчали три года? — спросил я.
Марта опустила взгляд.
— Потому что Сьюзен просила ждать.
— Чего?
— Она боялась, что Шон причинит вред Ханне. Он уже тогда контролировал её счета, телефон и встречи. Сьюзен сказала: «Если я обвиню его без доказательств, он убедит Ханну, что я сошла с ума».
Ханна прижала ладонь к губам.
— Я думала, мама просто ненавидит Шона.
— Она его боялась, — ответила Марта.
Эта фраза изменила всё. Я вспомнил последние недели Сьюзен: как она запирала кабинет, как проверяла телефон перед каждым звонком, как однажды спросила, храню ли я копии документов в другом месте. Я решил, что это тревога из-за болезни.
Оказывается, она пыталась оставить мне путь назад.
Бренда сидела на ступеньке веранды. Её дорогие сапоги испачкались в мокром гравии.
— Мы не знали о поддельной смерти, — прошептала она.
Марта посмотрела на неё.
— Но знали, что дом вам не принадлежит.
— Грег сказал, что Шон всё уладит.
Грег медленно сел рядом с ней.
— Я думал, он берёт деньги временно.
— Вы знали о долге, — сказал я.
— Да.
— Знали, что он заложил дом?
Грег провёл ладонью по лицу.
— Я видел договор. Думал, ты сам согласишься, когда поймёшь, что Ханна всё равно получит дом. Мы хотели открыть здесь место для отдыха, продать участок и закрыть долги. Никто не собирался оставлять тебя ни с чем.
Я посмотрел на зелёный дождевик Сьюзен в прихожей.
— Вы собирались продать последнее место, где она ещё была рядом со мной.
Грег не ответил.
В этот момент с дороги донёсся резкий звук клаксона.
Машина Ханны остановилась у крыльца. Шон выскочил первым. На нём было бежевое пальто, на рукаве которого темнела свежая царапина. Он держал кожаную папку и улыбался, пока не увидел Марта.
Потом улыбка исчезла.
— Папа, убери эти бумаги, — сказал он Грегу.
— Шон, — Ханна вышла ему навстречу, — ты сказал, что папа передал нам дом.
— Я всё объясню.
— Объясни сейчас.
Он бросил взгляд на заместителя Миллера.
— Это семейное дело.
— Уже нет, — сказал заместитель.
Шон крепче сжал папку.
— Уолтер, ты всегда хотел контролировать Ханну. Мама убедила тебя, что я тебе враг, и ты решил отнять у неё единственный шанс.
Я достал письмо Сьюзен.
— Она написала, что ты подделаешь наши подписи.
Шон побледнел.
— Она была под лекарствами.
— А банковские переводы тоже были под лекарствами?
Марта положила перед ним выписку.
— А эта квитанция? А договор займа? А заявление о смерти Уолтера?
Он посмотрел на Грега.
— Ты обещал, что коробка исчезла.
Грег закрыл глаза.
Эта фраза окончательно разрушила его защиту.
Ханна сняла с шеи тонкую серебряную цепочку и положила её на стол. К цепочке был прикреплён маленький ключ от кабинета Сьюзен.
— Мама дала мне его за неделю до смерти, — сказала она. — Я не знала, что он открывает.
Я взял ключ. Он подошёл к замку в кабинете.
Внутри, за ящиком с нитками и лекарствами, мы нашли ещё одну папку. Сьюзен спрятала её в деревянной коробке из-под старого фотоаппарата. Там лежали оригинал трастового договора, письмо нотариусу и заявление, в котором она лишала Шона права распоряжаться любым наследством Ханны до тех пор, пока он не раскроет все долги.
Но был там и другой документ.
Сьюзен оставляла Ханне не только дом.
Она оставляла ей собственную долю в мастерской, которую они с Ханной когда-то открыли вместе. Долю, о которой Шон ничего не знал. Её нельзя было продать без личного согласия Ханны.
Шон понял это по моему лицу.
— Ты не можешь использовать это против меня.
— Я ничего не использую, — ответил я. — Я просто больше не позволю тебе распоряжаться тем, что тебе не принадлежит.
Ханна подошла к нему.
— Ты пытался объявить моего отца мёртвым.
— Я хотел спасти нас.
— Нет. Ты хотел спасти себя.
Он протянул к ней руку.
— Ханна, пожалуйста.
Она отступила.
— Не прикасайся ко мне.
Шон оглянулся на родителей.
— Вы обещали, что он ничего не узнает.
Бренда заплакала.
Грег снял с пальца обручальное кольцо и положил его на стол рядом с поддельным документом.
— Я ошибся, сын.
— Ты предал меня.
— Нет, — тихо сказал Грег. — Я предал человека, который доверял мне.
Затем он повернулся ко мне.
— Я подпишу признание. И верну всё, что получил от него. Домой мы не поедем. Банк заберёт его, если придётся. Но я больше не стану прикрывать Шона.
Я ожидал от него оправданий, слёз, попытки торговаться. Но не ожидал, что он достанет из кармана маленький ключ от сейфа.
— Там копии всех платежей, — сказал он. — Шон хранил их у меня, потому что думал, что я никогда не выступлю против него.
Это был последний поворот. Главным доказательством оказалась не папка Марты, а страх старика, который слишком долго молчал и наконец выбрал потерять всё, кроме собственного имени.
Заместитель Миллер вызвал финансовых следователей округа и передал им документы. Я не поехал за Шоном и не стал превращать двор Сьюзен в место для громких обещаний. Ханна сама села в машину заместителя, чтобы дать показания о счетах и поддельной доверенности.
Перед отъездом она остановилась у крыльца.
— Папа, ты оставишь дом?
Я посмотрел на протекающую крышу, на чашку Сьюзен возле раковины и на зелёный дождевик, который всё ещё висел на крючке.
— Дом оставит тот, кому он был обещан, — сказал я. — Тебе. Но не Шону и не его долгам.
Ханна покачала головой.
— Я не хочу продавать его.
— Тогда не продавай.
— А ты?
Я провёл пальцами по царапине на дверце кабинета.
— Я починю крышу. А потом мы решим вместе.
Она обняла меня так крепко, что у меня заболели рёбра. В её волосах пахло дождём и мятным шампунем Сьюзен.
Марта забрала с собой металлическую коробку, но оставила письмо на столе. Я положил его рядом с фарфоровым половником и пошёл на веранду проверить, куда течёт вода.
Грег остался у машины, ожидая, пока его уведут для объяснений. Перед тем как сесть, он окликнул меня.
— Уолтер.
Я обернулся.
— Я думал, что дом — это стены, которые можно продать, — сказал он. — Оказалось, это место, где один человек всё ещё ждёт, что другой поступит правильно.
Я не ответил.
На крыше снова ударила капля. Она попала прямо в старую жестяную миску Сьюзен, и та зазвенела ровно так, как звенела много лет назад, когда мы впервые приехали сюда.
Ханна подняла голову.
— Папа, с какой доски начнём?
Я подал ей молоток.
— С той, под которой мама спрятала правду.
Пропустили начало?
