ЧАСТЬ 4

— Клэр, это из компании, которая оформляет сделку. Они нашли ещё один документ, поданный сегодня утром. На нём утверждается, что вы согласились передать дом не Лене, а другому покупателю…

Я медленно подняла глаза на Марка.

Он отступил к камину.

— Я ничего не подавал.

— Тогда кто подал? — спросила Ольга.

Никто не ответил.

За окном ветер трепал полотенца на верёвке, а вода в озере билась о сваи восстановленного причала. Я держала записку дедушки обеими руками. Бумага была тонкой, но казалась тяжелее всего дома.

— Покажите документ, — сказала я.

Ольга развернула планшет. На экране был договор о намерении продать участок компании «Северный берег». В качестве владельца значилась я. Рядом стояла моя поддельная подпись.

Но внизу имелась приписка: «Представитель собственника — Марк Беннетт».

Марк схватился за край стола.

— Я не подписывал это.

Рут нахмурилась.

— Документ подали через электронную систему сегодня в семь утра. Для этого использовали код подтверждения владельца.

Я почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу.

Код приходил на мой старый номер телефона. Номер, который я отключила почти год назад.

— Кто мог иметь к нему доступ? — спросила Лена.

Я посмотрела на мать.

Она сидела, прижав ладонь ко рту. На её пальце было моё старое серебряное кольцо, которое я оставила в ванной во время последнего визита.

— Мама, — сказала я. — Ты брала мой телефон?

Она не ответила.

Марк резко повернулся к ней.

— Ты сказала, что всё уже готово.

— Я не подавала никаких документов, — прошептала она.

— Ты передала мне пароль.

— Я думала, ты просто проверишь право пользования.

— Ты знала, что я должен деньги!

Лена забрала у Ольги планшет и увеличила последнюю страницу.

— Здесь указан покупатель. Компания принадлежит брату Марка.

Я закрыла глаза.

Вот чего они хотели на самом деле. Не семейных выходных. Не общего дома. Не права «просто пользоваться». Они собирались заставить меня отступить, зарегистрировать поддельное соглашение, а затем перепродать участок человеку, который заранее обещал покрыть долги Марка.

Мама смотрела на меня, и лицо её стало почти прозрачным.

— Я не знала, что он пойдёт так далеко.

— Ты знала достаточно, чтобы выгнать меня из моего дома.

Она опустила взгляд.

— Я завидовала тебе.

Эти слова прозвучали тише, чем шум дождя по крыше.

— Чему?

— Тому, что отец выбрал тебя. Он доверил тебе место, которое я считала своим. Я была его дочерью, жила с ним, ухаживала за ним, а он оставил всё тебе.

— Он оставил мне дом, потому что ты хотела его продать.

Мама вздрогнула.

Рут положила ладонь на журнал.

— Диана, ваш отец оставил письмо не только Клэр. Он оставил копию мне. Там сказано, почему он сделал выбор.

— Не надо, — прошептала мама.

— Надо, — сказала я.

Рут достала второй лист.

— Он написал: «Диана любит то, что дом может дать. Клэр любит то, чем он был. Но я не хочу, чтобы внучка стала хранительницей чужих воспоминаний. Пусть она решит сама».

Мама закрыла лицо руками.

Я ожидала злости. Ожидала, что буду кричать. Но внутри было только утомление, такое глубокое, что даже боль казалась далёкой.

Ольга тем временем разговаривала с представителем оформляющей компании. Она включила громкую связь.

— Подтверждение сделки с «Северным берегом» заблокировано, — сказал мужчина. — Документ не имеет силы. Но нам нужно письменное заявление владельца и отказ от всех требований проживающих.

— Я дам его, — ответила я.

Марк шагнул ко мне.

— Если ты сейчас продашь дом Лене, кредитор заберёт мой бизнес.

— Это не моя задолженность.

— Ты можешь спасти меня.

Я посмотрела на его руки. На правом запястье у него остался след от часов, которые он снял перед тем, как полезть в воду. В памяти всплыл дедушкин голос: «Никогда не путай жалость с обязанностью».

— Я могу не позволить тебе украсть дом, — сказала я. — Но не обязана платить за твои решения.

Лена молча наблюдала за нами.

— Я отменю продажу, если вы передумали, — сказала она. — Но если вы всё ещё хотите продать, я выполню обещание дедушки. Здесь будет место для детей, а не очередной закрытый дом для людей, которые приезжают раз в год.

Я вышла на причал. Доска под ногой тихо скрипнула. На воде качалась детская надувная лодка, оставленная племянниками. Я сняла её с крюка и отнесла к берегу.

Через час мама вышла ко мне одна.

Она уже сняла моё серебряное кольцо и держала его на ладони.

— Я не заслуживаю, чтобы ты меня простила, — сказала она.

— Я и не обещаю прощать.

Она кивнула.

— Но я хочу рассказать правду о Марке. Он не просто брал деньги под дом. Он убедил меня, что если мы выдавим тебя, ты уедешь и больше не станешь спорить. Я согласилась, потому что хотела, чтобы ты почувствовала себя чужой.

Я сжала перила.

— У тебя получилось.

Мама посмотрела на озеро.

— Я знаю.

Впервые за весь день она не оправдывалась.

Я вернулась в дом и подписала отказ от поддельной сделки. Ольга отправила документы в оформляющую компанию. Лена внесла задаток. Марк уехал к вечеру, забрав только два чемодана. Его грузовик не завёлся, и он долго стоял у ворот, глядя на двигатель, пока сосед не помог ему вызвать эвакуатор.

Мама собрала вещи медленно. Перед уходом она остановилась у камина.

— Можно я возьму фотографию отца?

— Одну.

Она сняла снимок с полки, но заметила рядом старую жестяную коробку. В ней лежали гвозди, обломок карандаша и маленькая выцветшая схема причала, нарисованная дедушкой.

Мама протянула руку.

— Это тоже?

Я покачала головой.

— Это останется здесь.

Она кивнула и убрала фотографию в сумку.

Когда они уехали, в доме не стало легче. На полу остались мокрые следы, в шкафах — чужие полотенца, а возле кострища валялся пластиковый стакан с отпечатком красной помады.

Но Лена не стала выбрасывать ничего сразу.

Она позвала Томаса, и они начали измерять участок. Оказалось, дедушка много лет назад оставил между камнями у причала металлическую табличку. На ней было выгравировано: «Для тех, кто ещё учится держаться на воде».

Я никогда её не замечала. Её закрывал слой старого лака.

— Вот почему он хотел, чтобы здесь был центр, — сказала Лена.

Я провела пальцами по буквам.

— Он никогда мне об этом не говорил.

— Он, вероятно, хотел, чтобы решение стало вашим.

В понедельник мы встретились в конторе оформления. Там не было ни громких обвинений, ни длинного разбирательства. Только бумаги, подписи и холодный свет над столом.

Марк приехал последним.

Он положил передо мной папку.

— Это подтверждение, что я отказываюсь от любых претензий на участок.

Я посмотрела на него.

— А долг?

— Я продал мастерскую.

— Ты не обязан был это делать ради меня.

— Я сделал это не ради тебя. Я понял, что больше не могу строить свою жизнь на чужом имени.

Я не поблагодарила его. Но поставила подпись рядом с его подписью.

Мама ждала в машине. Она не просила войти.

После оформления Лена вручила мне один ключ — не от дома, а от небольшого деревянного ящика, который собирались установить у причала для спасательных жилетов.

— Вы можете оставить себе что-нибудь, — сказала она.

— Я оставлю камин.

— Он никуда не денется.

— Я знаю. Поэтому и оставлю.

Мы вернулись к озеру. Томас уже прикрепил к причалу первую табличку с расписанием занятий. На ней было написано: «Суббота. Дети от восьми до двенадцати лет. Первое занятие бесплатно».

Я достала из кармана медный брелок-лодку и повесила его на гвоздь возле входа в мастерскую. Не как ключ от дома. Как знак того, что дедушка всё-таки оставил мне выбор.

Лена посмотрела на него.

— Красивый брелок.

— Его вырезал мой дедушка.

— Тогда он будет первым предметом в этом месте.

С берега донёсся детский голос:

— А можно уже спускать лодку?

Лена улыбнулась.

— Ещё нет. Сначала спасательные жилеты.

Я посмотрела на причал, на выгравированные слова и на след от якоря, который так и остался на доске. Удалять его не стали. Он напоминал, что здесь однажды пытались закрепиться люди, считавшие всё вокруг своим.

Мама позвонила вечером. Я долго смотрела на её имя, но ответила.

— Клэр, — сказала она, — я нашла в папке отца ещё одну страницу. Там написано, что он хотел назвать причал твоим именем.

Я села на ступеньку у камина.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это место не должно носить моё имя.

— А чьё тогда?

Я услышала за стеной смех детей и звон маленького металлического колокольчика, которым Лена созывала их к воде.

— Пусть называется так, как написал дедушка.

На следующий день на причале появилась новая табличка. Не с моей фамилией и не с именем человека, который пытался отнять дом.

На ней было всего пять слов:

«Для тех, кто ещё учится держаться на воде».