ЧАСТЬ 4
— Где он? — спросила я.
— В медицинском центре на Бэй-стрит. Его зовут Дэниел Морроу. Он бывший нотариальный помощник твоего отца.
Отец резко развернулся к выходу.
— Никто никуда не поедет.
Он сказал это не громко, но в его голосе прозвучала прежняя власть. Та самая, из-за которой люди годами подписывали бумаги, не задавая вопросов.
Я шагнула ему навстречу.
— Ты уже отправил людей к Дэниелу?
— Не знаю, о чём ты говоришь.
— Томас только что сказал, что он в опасности.
— Это спектакль. Ты привела сюда больного человека и теперь пытаешься устроить драму.
Маркус тяжело опустился на стул. Его трость соскользнула на пол и ударилась о ножку стола.
— Я знаю этот голос, — сказал он. — Так он говорил каждый раз, когда кто-то начинал сопротивляться.
Мать вдруг подошла к отцу и встала между нами.
— Виктор, отдай мне ключи.
Он посмотрел на неё с раздражением.
— Какие ключи?
— От кабинета.
— Зачем они тебе?
— Потому что я знаю, где лежит список настоящих владельцев счетов.
Все вокруг замерли.
Отец медленно повернул голову.
— Ты не посмеешь.
— Я посмела пять лет назад спросить, почему ты заставил Елену уйти из компании. Ты сказал, что защищаешь семью. Но ты защищал только себя.
Она сняла с шеи тонкую цепочку. Вместо кулона на ней висел маленький медный ключ.
Я узнала его. Это был ключ от старого письменного шкафа в кабинете отца. Того самого шкафа, который он запрещал открывать даже уборщице.
— Мама, что там? — спросила я.
Она сжала ключ в ладони.
— То, что я должна была отдать тебе пять лет назад.
Отец бросился к ней. Эдриан попытался его остановить, но Виктор оттолкнул его так сильно, что тот врезался в стол с десертами. Стеклянная башня из бокалов качнулась и с грохотом рассыпалась.
Гости закричали.
Я схватила мать за руку, а Маркус поднял трость и ударил ею по запястью отца. Ключ упал на пол.
— Поднимай! — крикнула мать.
Я подняла ключ.
— Елена, не открывай ничего без меня, — сказал Томас.
— Я не собираюсь возвращаться в его кабинет одна.
— Тогда поедем вместе.
На улице ветер сорвал с шатра несколько белых полотнищ. Музыка продолжала играть, потому что никто не догадался выключить аппаратуру. Скрипка исполняла весёлую мелодию, пока гости в дорогих нарядах пробирались к машинам под дождём.
Мы с Томасом добрались до медицинского центра через двадцать минут. Маркус настоял, чтобы ехать с нами. Мать тоже поехала, оставив Ванессу и Эдриана разбираться с гостями.
Дэниел Морроу лежал в палате с перевязанной головой. На тумбочке стоял пластиковый стакан с водой и лежала его потрёпанная записная книжка.
— Он пришёл к вам? — спросила я.
Дэниел кивнул.
— Двое мужчин. Сказали, что хотят поговорить о старом долге. Один держал меня за горло. Я успел нажать тревожную кнопку.
— Вы знаете, кто подписывал документы от моего имени?
Он посмотрел на мать.
— Знаю.
Мать закрыла глаза.
— Скажи ей, — тихо произнесла она.
Дэниел открыл записную книжку. Между страницами был зажат лист с образцами подписей.
— Виктор заставил меня подготовить доверенность на имя Елены. Но она никогда её не подписывала. Подпись подделала ваша мать.
Я посмотрела на неё.
— Ты?
— Он сказал, что это единственный способ спасти нас от банкротства, — ответила мать. — Я думала, деньги вернутся. Потом увидела первые переводы и поняла, что он забирает всё. Я хотела рассказать тебе, но он показал мне документы о твоём резервном счёте и сказал, что ты отправишься в тюрьму вместо него.
В груди у меня стало тесно.
— Ты позволила ему пять лет называть меня больной.
— Да.
— Ты смотрела, как он разрушает мою репутацию.
— Да.
— Почему заговорила сегодня?
Мать вытерла слезу тыльной стороной пальца.
— Потому что он собирался перевести последний фонд на имя Ванессы. И потому что, когда он назвал тебя предательницей, я поняла: для него предателем был каждый, кто не соглашался исчезнуть.
Дэниел подписал заявление. Маркус передал Томасу оригиналы документов. После этого мы вернулись в павильон.
Свадьба закончилась.
Не торжественно. Не красиво.
На столах таяли ледяные скульптуры, свечи плавали в лужицах шампанского, а белая фата Ванессы была испачкана кремом от свадебного торта.
Она стояла у сцены одна.
— Эдриан ушёл, — сказала она.
— Я знаю.
— Он сказал, что не женится на женщине, чья семья украла деньги его компании.
— Он знал о деньгах.
— Я тоже должна была знать?
Я не ответила сразу.
Ванесса сняла бриллиантовую подвеску и положила её на стол.
— Это из фонда моряков, да?
— Да.
— Я могу вернуть её.
— Одной подвеской ты не вернёшь людям пенсии.
— Я знаю.
В её голосе впервые не было ни насмешки, ни злости. Только усталость.
— Тогда что мне делать?
— Продать всё, что куплено на эти деньги. Украшения, машину, дом в Палм-Бич. Деньги передать тем, у кого их забрали.
Она посмотрела на меня.
— А если я это сделаю, ты перестанешь считать меня такой же, как они?
— Я не знаю, кем ты станешь после этого. Это зависит не от слов.
Ванесса кивнула и достала телефон.
— Я начну сегодня.
Отец стоял у разбитой витрины с ледяными лебедями. Сотрудники комиссии уже заблокировали его счета, а крупные инвесторы отказались от сделки с его фирмой. Он потерял то, ради чего годами лгал: не только деньги, но и право распоряжаться чужими страхами.
— Елена, — сказал он.
Я остановилась.
— Ты всё ещё моя дочь.
— Это не отменяет того, что ты сделал.
— Я делал это ради семьи.
— Нет. Ты использовал семью как щит.
Он посмотрел на мать.
— Ты тоже собираешься меня бросить?
Она сняла с пальца обручальное кольцо и положила его рядом с бриллиантовой подвеской.
— Я не бросаю тебя. Я перестаю прикрывать.
Отец опустил взгляд на два предмета, лежавших рядом на белой скатерти. Кольцо и подвеска. Всё, что он считал доказательством победы.
— Ты понимаешь, что без меня останешься ни с чем?
Мать ответила не сразу.
— Нет, Виктор. Без тебя я впервые останусь с тем, что ещё можно вернуть.
Когда мы вышли из павильона, Томас передал мне мою серебряную сумочку. На застёжке всё ещё блестел выцарапанный маяк.
— Ты оставила её на столе, — сказал он.
Я открыла сумочку и достала телефон. На экране было новое сообщение от банка: резервный счёт, открытый на моё имя, заблокирован. Все документы, подписанные вместо меня, переданы комиссии. Моё имя больше не числилось среди подозреваемых.
Маркус стоял у машины и смотрел на океан.
— Ты спасла меня, — сказал он.
— Нет. Ты сам заговорил.
— Иногда человеку нужно, чтобы кто-то напомнил ему: страх не является пожизненным контрактом.
Я сжала в руке сумочку.
Через несколько дней начнётся расследование. Потом будут встречи, документы, показания и деньги, которые придётся возвращать годами. Ванесса уже составила список вещей для продажи. Мать согласилась свидетельствовать. Маркус подписал всё, что помнил. Дэниел не отказался от защиты, хотя продолжал бояться.
А отец остался в павильоне один, среди разбитого стекла и растаявших ледяных лебедей.
На полу рядом с ним лежала карточка с рассадкой гостей. Напротив моего имени мать когда-то написала золотыми чернилами: «Не подпускать к важным людям».
Отец поднял карточку, смял её и бросил в ведро.
Но золотая надпись всё ещё просвечивала сквозь бумагу, как след, который не удаётся спрятать.
А я пошла к машине, сжимая сумочку с маленьким маяком, пока из павильона доносилась последняя, оборванная нота свадебной скрипки.
Пропустили начало?
