ЧАСТЬ 4
— Это человек, о котором Эстебан даже не знает, — повторил Матео.
Я крепче сжала ручку согласия на процедуру Хьюго.
— Кто?
Матео посмотрел на Эстебана.
— Его отец.
Эстебан резко повернулся.
— Мой отец умер четыре года назад.
— Не он, — сказал Матео. — Его доверительный фонд.
В коридоре запахло спиртом и горячим пластиком. За стеклом медсестры готовили Хьюго к процедуре, а я стояла с документом в руке и пыталась не думать о том, что его сердце может остановиться от одной лишней минуты ожидания.
Эстебан вырвал страницу у Матео.
Он пробежал глазами строки.
— Этого не может быть.
— Может, — ответила я. — Твой отец создал резервный фонд ещё до смерти. Он опасался, что ты разоришь компанию, когда получишь полный контроль.
— Ты знала?
— Я нашла его во время внутренней проверки пять лет назад.
— И молчала?
— Он попросил меня молчать. Сказал, что ты должен сам понять цену своих решений.
Эстебан сжал бумагу.
— Почему фонд связан с тобой?
— Потому что твой отец назначил меня управляющей, если ты начнёшь выводить деньги из компании.
Вот чего он не знал. Не я пыталась отнять у него империю. Его собственный отец оставил ему последнюю возможность сохранить её, но доверил ключ от этой возможности человеку, которого Эстебан считал беспомощной бывшей женой.
Из смотровой комнаты донёсся голос Бланки.
— Эстебан, иди ко мне.
Он не двинулся.
— Ты слышишь? — крикнула она. — Мне страшно.
Я посмотрела на него.
— Иди.
— Ты хочешь, чтобы я оставил тебя здесь?
— Я хочу, чтобы ты наконец выбрал человека, а не сделку.
Он застыл, будто эта фраза была ему непонятна.
В этот момент доктор Бельтран вышел из палаты Хьюго.
— Клара, процедура прошла. Он стабилен.
Колени подо мной подломились. Я ухватилась за край стойки, покрытый мелкими царапинами.
— Я могу его увидеть?
— Через несколько минут.
Эстебен закрыл глаза.
— Он мой сын.
— Биологически — да, — сказала я. — Но отец начинается не с анализа.
Он хотел ответить, но доктор Бельтран остановил его.
— У госпожи Риверы следы травмы подтверждены. У нас есть медицинское заключение и записи с парковки. Если вы снова приблизитесь к ней с угрозами, больница сообщит об этом.
Эстебен кивнул, но смотрел не на врача, а на бумаги.
— Что теперь будет со слиянием?
Матео ответил вместо меня.
— Покупатель уже отозвал предложение. После проверки он отказался связываться с компанией, где ключевые подписи подделывали сотрудники.
Эстебен побледнел.
— А свадьба?
Бланка вышла из смотровой, держась за край двери. На её лице не осталось ни косметики, ни прежней уверенности.
— Свадьбы не будет, — сказала она.
Он повернулся к ней.
— Бланка…
— Не из-за болезни. Из-за того, что ты сейчас спросил о свадьбе, когда твой сын лежит за стеклом, а женщина, которую ты избил словами и угрозами, подписывает его лечение.
— Я не бил Клару.
— Ты бил её не только рукой.
Он посмотрел на неё, и между ними возникло что-то окончательное. Не раскаяние. Не любовь. Просто счёт, который невозможно отменить.
Бланка протянула мне небольшую папку.
— Здесь мои переписки с юристом. Я отправляла ему копии твоих распоряжений. Он обещал защитить меня после свадьбы.
Я не взяла папку сразу.
— Зачем ты отдаёшь это мне?
— Потому что если я умру, ты должна знать, что произошло. И потому что я толкнула тебя, когда могла просто уйти.
Её голос дрогнул.
— Я не прошу прощения сейчас. Я ещё не заслужила его.
Я взяла документы.
— Тогда начни с лечения и расскажи врачам всё, что скрывала.
Она кивнула.
Эстебен стоял между нами, сжимая страницу доверительного фонда.
— Клара, если ты активируешь фонд, компания останется без меня.
— Она останется без человека, который её разрушал.
— А что получишь ты?
Я посмотрела на прозрачную стену палаты.
— Оплату лечения Хьюго. Возвращение моих денег. И право самой решить, кому доверять дальше.
— Ты хочешь забрать всё?
— Нет.
Он поднял глаза.
— Тогда чего ты хочешь?
— Чтобы твоя компания перешла в фонд имени твоего отца, а часть прибыли пошла на помощь детям, которые родились раньше срока. Ты слишком долго превращал чужую боль в цифры. Пусть хотя бы одна цифра теперь спасает чью-то жизнь.
Матео тихо выдохнул.
— Это возможно. В соглашении есть такой пункт.
Эстебан усмехнулся, но улыбка не удержалась.
— Отец всё предусмотрел.
— Нет, — сказала я. — Он просто однажды поверил не тому человеку. Потом исправил ошибку.
За стеклом Хьюго пошевелил пальцами. Я вошла в палату и осторожно коснулась его ладони. На его запястье всё ещё была та самая пластиковая бирка, слишком большая для крошечной руки.
Эстебан остался у порога.
— Можно мне подойти?
Я посмотрела на него.
— На два шага. Не больше.
Он сделал один.
Потом второй.
Хьюго открыл глаза. Эстебан наклонился, но не прикоснулся к нему.
— Привет, сын, — прошептал он.
Малыш сжал мой палец, а не его.
Эстебан отступил.
В тот же день он отменил свадьбу, подписал передачу компании в доверительный фонд и отказался от доступа к счетам до окончания проверки. Не потому, что вдруг стал добрым. Просто впервые понял: деньги не могут заставить ребёнка назвать его отцом.
Бланку перевели в гематологическое отделение. Перед тем как её увезли, она остановилась возле моей кровати и оставила на тумбочке свою блестящую сумочку. Внутри лежали лекарства, которые она месяцами прятала от Эстебана, и фотография с датой обследования.
Я не стала её догонять.
Но папку с перепиской передала Матео, чтобы он добавил её к документам фонда. Правда должна была работать не против неё и не за меня, а ради тех, кто ещё мог быть спасён.
Когда я снова вошла к Хьюго, доктор Бельтран поправлял ему крошечную трубку.
— Он крепче, чем кажется, — сказал доктор.
Я улыбнулась.
— Он просто знает, за что держаться.
На пластиковом браслете сына под светом лампы блеснуло его имя.
А за стеклом Эстебан впервые стоял не владельцем компании, не женихом и не победителем — только человеком, который ждал разрешения подойти к своему ребёнку.
Пропустили начало?
