ЧАСТЬ 4

Связь оборвалась, а внизу Витторио уже улыбался так, будто всё шло по его плану.

Я медленно положил трубку.

— Где она? — спросил Сальваторе.

— В старой стекольной мастерской у реки.

Елена побледнела.

— Это ловушка.

— Конечно.

— Тогда вы не можете ехать один.

Я посмотрел на Милу. Она сидела на стуле, обхватив колени, и сонно гладила деревянную лошадку.

— Я и не поеду один.

Витторио засмеялся.

— Ты решил поверить женщине, которую три года считал мёртвой?

— Я решил поверить документам, которые ты не успел уничтожить.

— Ты ничего не понимаешь. Если Нора заговорит, рухнет не только моя жизнь. Рухнет вся семья.

— Семья уже рухнула, когда ты приказал убить Марко.

Он резко шагнул ко мне.

— Марко был слабым. Он хотел отдать порты людям, а не оставить их Моретти. Он собирался рассказать всем, как отец десятилетиями отмывал деньги через благотворительный фонд. Я остановил его.

В столовой никто не шевельнулся.

Вот чего на самом деле хотел Витторио. Не только портов. Он хотел сохранить систему, которую отец создал до нас, и уверял себя, что убийство было платой за порядок.

Я взял со стола медный медальон.

— Ты убил Марко ради имени, которое уже не принадлежит тебе.

— А ты что сделаешь? Отдашь меня людям, которые сами живут на твоих деньгах?

— Нет.

Я передал папку одному из старших капитанов.

— Завтра утром все счета фондов будут открыты. Деньги, которые отец спрятал через порты, пойдут на выплаты семьям тех, кого уничтожила эта организация. Документы получат журналисты, налоговые службы и люди, которым вы годами угрожали.

Витторио уставился на меня.

— Ты разрушишь империю Моретти.

— Я разрушу только то, что держалось на страхе.

Он бросился к папке. Телохранитель остановил его у края стола. Витторио выкрутил руку, но не сопротивлялся долго. Вокруг него уже не было прежней уверенности.

— Ты пожалеешь, — прошипел он.

— Возможно.

Я посмотрел на Елену.

— Ты остаёшься с Милой.

— А если вы не вернётесь?

Я впервые понял, что этот вопрос был не о Витторио и не о Норе. Елена спрашивала, останется ли у девочки хоть кто-нибудь.

— Тогда отвези её к морю, — сказал я. — Не в другой особняк. Не к людям Моретти. К морю. Марко мечтал, чтобы она увидела его.

Мила подняла голову.

— А ты будешь играть?

Я присел перед ней.

— Если вернусь, ты меня поймаешь.

Она серьёзно подумала и кивнула.

— Тогда я буду считать до пяти.

Через двадцать минут я выехал к реке на старом грузовике, который не числился ни в одном из наших списков. Со мной ехал только Сальваторе. Он держал под пальто папку, а в кармане сжимал ключ от мастерской.

— Вы уверены, что Нора жива? — спросил он.

— Нет.

— А если нет?

Я посмотрел на мокрые фонари за стеклом.

— Тогда я хотя бы узнаю, за что Марко умер.

Мастерская стояла в промышленном квартале, среди ржавых труб и пустых складов. Внутри пахло углём, мокрой древесиной и старым стеклом. На полу блестели осколки, под потолком раскачивалась лампа.

— Нора? — позвал я.

Ответа не было.

Сальваторе поднял руку.

— Тише.

В дальнем помещении что-то упало.

Я пошёл туда, не доставая оружия. Между печью и стеной лежал человек Витторио, связанный электрическим кабелем. Его лицо было разбито.

На столе лежал конверт и ключ от металлического шкафа.

Я развернул пленника на спину.

— Где Нора?

Он сплюнул кровь.

— Вы опоздали.

— Куда она ушла?

— Она сама пришла сюда. Забрала список. А потом Витторио приказал нам отвезти её в доки.

Сальваторе заметил на полу каплю крови и следы обуви, уходящие к задней двери.

Мы нашли Нору в пустом контейнере у воды. Она сидела на деревянном ящике, прижимая ладонь к боку. На её лице остался тонкий шрам от виска до подбородка, но я всё равно узнал её сразу.

Три года я представлял её мёртвой.

Она посмотрела на меня и тихо сказала:

— Ты всё-таки пришёл.

Я опустился перед ней на колени.

— Мила у Елены.

Нора закрыла глаза.

— Тогда я успела.

— Почему ты не пришла ко мне?

Она рассмеялась, но смех превратился в кашель.

— Я приходила. В ночь после взрыва стояла у ворот. Видела, как Витторио выводит тебя из дома. Он сказал, что ты знаешь о ребёнке и решил избавиться от нас обеих.

Я сжал кулаки.

— Я думал, ты погибла.

— Я думала, ты приказал меня убить.

Между нами лежали три года чужой лжи.

Сальваторе отвернулся, оставляя нам несколько секунд.

— Я не могу вернуть их, — сказал я.

— И я не прошу.

— Марко знал?

— Он узнал о планах Витторио и собирался отдать доказательства твоему отцу. Витторио успел раньше.

Она протянула мне связку ключей.

— Список в шкафу. Но там не только имена. Там счета и распоряжения. Если откроешь всё, люди, которые работали на тебя, потеряют всё.

— Я знаю.

— И ты тоже.

Я посмотрел на неё.

— Я уже решил.

Нора долго молчала, затем спросила:

— Что ты сделаешь с Витторио?

— Оставлю ему только то, что он защищал.

На рассвете мы вернулись в особняк. Витторио сидел в библиотеке под охраной собственных людей. На столе перед ним лежали документы, которые я отправил в городские редакции и государственные службы.

— Ты уничтожил нас, — сказал он.

— Нет. Я перестал прикрывать тебя.

— Без страха никто не подчиняется.

— Тогда пусть не подчиняются.

Я положил перед ним старый герб Моретти, вырезанный с дверей отцовского кабинета.

— Портовые доли будут переданы семьям погибших работников и независимому управлению. Дом продаётся. Фонд закрывается. А ты уедешь туда, где твоё имя ничего не значит.

— Ты не имеешь права.

— Это право дал мне отец. Ты сам подтвердил его подписью, когда решил убить Марко.

Витторио посмотрел на документ. Его лицо стало пустым.

Нора вошла в библиотеку, опираясь на плечо Сальваторе. Витторио дёрнулся.

— Ты должна была умереть.

— А ты должен был остановиться после Марко.

Он отвернулся.

— Я делал то, что было нужно.

— Нет, — сказала Нора. — Ты делал то, что позволяло тебе не чувствовать вины.

Я не стал спорить и не стал отдавать приказ, которого от меня ждали все. Витторио потерял порты, деньги, людей и фамильный дом. Для него это было наказанием тяжелее любой камеры.

Его увезли не мои враги, а дальние родственники в маленький город на севере, где он должен был подписывать бумаги о продаже имущества под наблюдением нотариусов. Я не хотел, чтобы его кровь стала последней страницей истории Марко.

Елена сохранила работу, но уже не как горничная. Она стала управляющей детского фонда, который создали из денег, возвращённых семьям портовых рабочих. Сальваторе каждый вечер проверял двери, хотя теперь это было просто привычкой, а не страхом.

Нора долго не могла ходить без боли. Она не вернулась в мою спальню и не назвала меня прежним именем. Я не требовал ни того, ни другого.

Мы начали с Милы.

Сначала она не позволяла мне подходить ближе, чем на два шага. Потом однажды бросила мне деревянную лошадку и сказала:

— Лови.

Я поймал её.

Так началась наша первая игра.

Через неделю мы втроём приехали к морю. Мила сняла обувь и побежала по мокрому песку, крича, что волны не смогут её догнать. Нора стояла рядом со мной, бледная, уставшая, живая.

Она достала из кармана медный медальон и вложила его мне в ладонь.

— Он должен быть у Милы, — сказала она.

— Почему отдаёшь его мне?

— Потому что ты должен сам застегнуть его на её шее.

Мила подбежала к нам, сжимая в руке гладкий кусочек стекла.

— Папа, смотри, я нашла море в камне!

Я замер.

Нора посмотрела на меня. В её глазах не было разрешения и не было запрета. Только выбор, который она оставляла мне.

Я присел перед Милой и застегнул медальон на её тонкой шее.

— Твой отец хотел, чтобы ты знала: ты никогда не была лишней.

— А ты кто?

Я посмотрел на Нору, потом на девочку.