ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла, почему Маркус так резко сел на стул.
Название счёта ничего мне не говорило.
Но Диана знала.
Она подняла лицо, и в её взгляде впервые появился настоящий страх.
— Назови его, — попросила я.
Вера достала телефон и включила громкую связь.
— Банк передал нам реквизиты получателя. Деньги ушли на счёт Артёма Левина.
Маркус вцепился в край стола.
— Это невозможно.
— Кто такой Артём Левин? — спросила я.
Ответила Диана:
— Он был бухгалтером Маркуса.
В комнате стало тесно от запаха холодного кофе, пиццы и чужих духов.
— Был? — переспросила я.
— Маркус уволил его прошлой осенью, — сказала Диана. — После того как Артём обнаружил пропажу денег.
Маркус вскочил.
— Замолчи!
Никита заплакал в спальне. Я пошла к нему, но Вера удержала меня взглядом.
— Пусть Лидия побудет рядом с ним. Вам нужно услышать это до конца.
Маркус ударил ладонью по столу.
— Вы все сговорились против меня.
— Нет, — сказала Вера. — Вы просто оставили слишком много следов.
Телефон снова зазвонил. На этот раз Вера включила разговор с Артёмом.
Мужчина говорил хрипло, будто всю ночь не спал.
— Я не хотел участвовать, — сказал он. — Маркус пришёл ко мне месяц назад. Сказал, что дом скоро будет продан, а деньги нужны, чтобы закрыть долги. Попросил составить бумаги так, чтобы Елена ничего не заметила.
Я посмотрела на мужа.
— Ты собирался продать дом?
— Я должен был всё вернуть.
— Кому?
Артём продолжил:
— Он задолжал частным кредиторам. Очень много. Потом Маркус сказал, что проще всего будет признать Елену неспособной воспитывать ребёнка. Тогда он получит контроль над домом и страховкой. Диана должна была изображать свидетеля, будто Елена оставляет Никиту без присмотра.
Диана закрыла глаза.
— Я отказалась подписывать это.
Я повернулась к ней.
— Ты только что сказала, что знала о заявлении.
— Я знала, что он готовит бумаги. Не знала, что он оставит Никиту на полу, чтобы всё выглядело правдоподобно.
Маркус рванулся к телефону, но Вера убрала его руку.
— Там ещё кое-что, — сказал Артём. — Маркус подделал не только подпись Елены. Он использовал старую доверенность, которую Диана принесла из дома вашей матери.
Я уставилась на сестру.
— Ты принесла её?
Диана заплакала.
— Я думала, что это просто копия документов на дом. Маркус сказал, что хочет проверить завещание. Я была глупой.
— Нет, — ответила я. — Ты была жадной и испуганной.
Она кивнула. Спорить не стала.
Артём назвал адрес, где хранились оригиналы документов. Это был склад старой бухгалтерской фирмы, который Маркус считал заброшенным. Вера попросила его никому не сообщать о разговоре и передала сведения в службу финансового контроля. В тот же день все операции по дому заморозили, а документы Маркуса изъяли для проверки.
Но самое тяжёлое произошло не там.
Маркус встал перед Никитой, когда тот вышел из спальни, прижимая Капитана к груди.
— Иди ко мне, сынок.
Никита спрятался за мою ногу.
— Папа сказал мне не выходить, пока мама не вернётся.
Маркус опустился на колени.
— Я хотел, чтобы ты помог мне.
— Я не хочу помогать плохим взрослым, — прошептал Никита.
Эти слова ударили сильнее любого признания.
Маркус посмотрел на меня.
— Я потерял работу, долги росли, кредиторы приходили ночью. Я думал, что если продам дом, всё исправлю. Потом понял, что ты никогда не отдашь его добровольно.
— Поэтому решил отнять у меня сына?
— Я не думал, что зайду так далеко.
— Ты отправил ребёнка спать на плитку, пока лежал с моей сестрой.
Диана вздрогнула.
— Не прикрывайся мной, Маркус.
Он повернулся к ней.
— Ты обещала, что поможешь.
— Я обещала, потому что ты сказал, что Елена бросит тебя. Ты говорил, что она презирает тебя за долги, за работу, за всё.
Я посмотрела на сестру.
— А ты поверила?
— Я хотела, чтобы ты хоть раз потеряла то, что всегда имела. Дом. Семью. Уверенность, что ты лучше меня.
В её признании не было оправдания. Только зависть, которая слишком долго притворялась любовью.
Вера подала мне заявление на временную опеку над Никитой и документы на блокировку дома.
— Вы можете остаться здесь, — сказала она. — Но я бы не советовала.
Я огляделась. На полу лежал красный пластиковый стакан. Под столом виднелся край куртки, на которой спал мой сын. В гостевой комнате осталась смятая простыня, а на тумбочке блестела цепочка Дианы.
Я не хотела, чтобы Никита запомнил этот дом таким.
Мы с Лидией собрали его вещи. Капитан оказался без второго глаза, но Никита крепко прижал его к себе.
У порога Диана подошла ко мне.
— Я не прошу простить меня.
— Хорошо.
— Но я хочу вернуть тебе всё, что взяла. Часы, документы, деньги. Я подпишу признание и покажу, где Маркус хранил остальные бумаги.
Я долго смотрела на неё.
— Сделай это не ради меня. Сделай ради Никиты. Чтобы ему никогда не пришлось думать, что взрослые могут назвать предательство помощью.
Она кивнула.
Маркус остался в кухне один. Его телефон непрерывно вибрировал от звонков кредиторов. На столе лежала разорванная копия заявления, а рядом — пластиковая машинка Никиты, которую тот оставил утром.
Я взяла её и положила перед Маркусом.
— Отдай ему сам, когда научишься говорить правду без расчёта.
— Ты больше не вернёшься? — спросил он.
Я посмотрела на сына. Он уже стоял возле машины, держа Капитана под мышкой и свою машинку в другой руке.
— В дом, где ты планировал сделать меня чужой собственной жизни, — нет.
Маркус опустил глаза на игрушку.
Диана вышла следом за нами, но остановилась на ступеньке. Она сняла мои часы и протянула их мне.
Я не взяла.
— Оставь себе, — сказала я. — Пусть каждый раз напоминают, сколько времени ты отдала человеку, который не любил ни тебя, ни меня.
Она сжала часы в ладони.
Вера отвезла нас в небольшую квартиру, которую моя мать когда-то держала для гостей. Там пахло мятным мылом и сухими яблоками, а на подоконнике стояла стеклянная банка с пуговицами разных размеров. Никита поставил Капитана на подушку и спросил:
— Мам, папа больше не будет отправлять меня на кухню?
Я села рядом с ним на пол.
— Нет.
— А тётя Диана?
Я провела ладонью по его волосам.
— Она будет отвечать за свои поступки.
Никита подумал и кивнул, будто это был самый понятный ответ на свете.
Позже Вера позвонила и сказала, что Артём передал все оригиналы, включая поддельную доверенность. Маркус признал финансовые махинации, чтобы кредиторы не смогли переложить ответственность на меня. Диана подписала показания и вернула деньги, которые успела получить от него. Дом остался за мной, но я выставила его на продажу.
Не потому, что Маркус победил.
Потому что Никите больше не нужен был тот коридор, где мать поднимала его с холодного пола, пока за стеной взрослые решали, кому он будет мешать.
Через несколько дней мы приехали забрать оставшиеся вещи. В кухне всё ещё стояла та самая куртка. Я подняла её, стряхнула с рукава крошки и положила в коробку для пожертвований.
На стене над столом Маркус когда-то прикрепил маленькую деревянную табличку: «Здесь всегда ждут своих».
Я сняла её и передала Никите.
Он повесил табличку на дверцу своего шкафа, рядом с рисунком Капитана.
А потом спросил:
— Мама, если свет на крыльце снова погаснет, мы его починим?
Я посмотрела на него, на плюшевого слона без глаза и на деревянную табличку, которую он держал обеими руками.
— Нет, — сказала я. — Мы поставим другой свет.
Никита улыбнулся и протянул мне отвёртку.
На новом крыльце он держал фонарь, а я закрепляла его над дверью. Внизу, на коробке с вещами, лежала старая цепочка Дианы — единственная вещь, которую я всё-таки забрала.
Не как память о предательстве.
Как доказательство того, что некоторые узлы развязываются только тогда, когда перестаёшь называть их семьёй.
— Мама, выше! — крикнул Никита.
Я подняла фонарь, и его тёплый круг лёг на ступени.
— Теперь видно, — сказал он.
И Капитан, без глаза, смотрел на новый свет с подоконника.
Пропустили начало?
