ЧАСТЬ 4

— И получателем указано имя, которого здесь никто не ожидал…

Беатрис включила громкую связь. В холле стояла половина гостей помолвки, но никто не шевелился.

— Сумма ушла сегодня в девять двадцать, — сказал голос бухгалтера. — Получатель — Натали Рид. Основание платежа: возврат личного займа.

Натали вышла из гостевой комнаты с небольшим чемоданом. Она услышала последние слова и остановилась.

— Какого займа? — спросила она.

Грант резко побледнел.

— Натали, я хотел рассказать.

— Ты уже слишком много хотел рассказать после того, как тебя ловили.

Она поставила чемодан на пол. Колёсико ударилось о мрамор и продолжило вращаться.

— Эти деньги не мои, — сказала она.

Беатрис посмотрела на неё.

— Бухгалтер утверждает, что перевод был оформлен по распоряжению Гранта.

— Я знаю, почему он это сделал, — ответила Натали.

Грант шагнул к ней.

— Не надо.

— Надо.

Она достала из сумочки конверт, исписанный мелким почерком. Не серый, не официальный — кремовый, с помятой золотой полосой по краю.

— За три недели до нашей помолвки я нашла его в кабинете, — сказала Натали. — Там были счета и письмо от банка. Грант должен был вернуть деньги, иначе его фирму закрывали. Он сказал, что это временные трудности.

— Я собирался всё исправить.

— А потом ты предложил мне продать квартиру моей матери и вложить деньги в твою компанию.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Ты собиралась это сделать? — спросила я.

— Почти. Но передумала после разговора с Беатрис.

Беатрис опустила глаза.

— Я позвонила Натали вчера. Сказала, что если она подпишет брачный договор, она потеряет квартиру и окажется должна банку. Я не знала, что Грант уже перевёл ей деньги, чтобы она не задавала вопросов.

Грант сжал кулаки.

— Я хотел вернуть то, что взял из фонда. Если Натали внесла бы деньги, я закрыл бы дыру. Никто бы не пострадал.

— Четверо детей пострадали, — сказал Картер.

Он произнёс это тихо, но Грант словно получил удар.

Мейсон подошёл к столу и посмотрел на выписки.

— А мы должны были получить эти деньги?

Беатрис кивнула.

— По условиям фонда — да. Но деньги можно вернуть только через подтверждение родства и новое распоряжение наследников.

— Мы не хотим его денег, — сказал Рид.

— Это не его деньги, — ответила я. — Они ваши.

Грант посмотрел на мальчиков. В его лице что-то сломалось, но я не позволила себе пожалеть его. Сожаление не возвращает годы, пропущенные дни рождения и четыре пустых места на фотографиях.

— Нотариус ждёт, — напомнила Беатрис.

— Я никуда не пойду, — сказал Грант.

— Тогда я передам документы бухгалтеру и совету фонда, — ответила Эвелин. — И они узнают, что ты сделал.

— Ты уничтожишь меня.

— Нет. Я перестану прикрывать тебя.

Нотариус оказался маленьким мужчиной с кожаной папкой и красными следами от очков на переносице. Он ждал в библиотеке, где пахло пылью и апельсиновой коркой. На столе лежали четыре чистых листа и один готовый документ.

Грант сел напротив него.

— Я подтверждаю, что Картер, Мейсон, Рид и Оуэн — мои сыновья, — произнёс он.

— Громче, — сказал Картер.

Грант поднял глаза.

— Вы мои сыновья.

Оуэн сжал мой рукав.

— А почему ты не приходил?

Грант долго смотрел на него.

— Потому что испугался потерять деньги и имя.

— А нас было не страшно потерять?

У Гранта задрожала нижняя губа.

— Страшно. Но я каждый раз выбирал себя.

Никто не ответил.

Он подписал документ. Затем подписал распоряжение о возврате средств, включая утренний перевод Натали. Свидетелями стали Эвелин и Беатрис. Когда чернила высохли, Грант снял с руки дорогие часы и положил их на стол.

— Это не покроет всё, — сказал он.

— Не покроет, — ответила я.

— Я продам квартиру.

— Ты оставишь себе жильё, — сказала я. — Но передашь компании долю, которая была куплена на деньги фонда. Ею будет управлять независимый совет до совершеннолетия мальчиков.

Он посмотрел на меня.

— Ты уже всё решила?

— Нет. Это решили документы твоего отца. Я лишь перестала позволять тебе их прятать.

Эвелин достала из шкафа деревянную коробку. Внутри лежали четыре маленьких серебряных медальона с гербом семьи.

— Артур заказал их для внуков, — сказала она. — Грант сказал ему, что внуков нет.

Она разложила медальоны на столе.

Оуэн взял один, но не надел.

— Мы можем приходить сюда?

Эвелин кивнула, и по её щеке скользнула слеза.

— Если вы захотите.

— А если не захотим?

— Я буду ждать. Без требований.

Натали подошла к Гранту у выхода из библиотеки.

— Я возвращаю тебе кольцо, — сказала она.

— Я понимаю.

— Нет. Ты пока не понимаешь. Я уходила не потому, что у тебя дети. Я уходила потому, что ты сделал из каждого человека вокруг себя кошелёк, щит или свидетеля.

Грант опустил взгляд.

— Прости.

— Это слово ничего не стоит без поступков.

Она забрала чемодан и ушла вместе с Беатрис. Та обещала помочь ей связаться с банком и вернуть перевод в фонд.

Когда гости разъехались, в библиотеке остались только я, мальчики, Эвелин и Грант. На столе лежала фотография, где он держал маленького Картера. Грант поднял её.

— Можно мне? — спросил он.

— Нет.

Он кивнул.

— Справедливо.

Картер взял фотографию у меня.

— Мы хотим оставить её себе.

— Хорошо.

— А ты можешь прийти на нашу игру в субботу? — спросил Мейсон.

Я посмотрела на него. Он не просил простить отца. Он просил увидеть, что тот способен прийти куда-то без выгоды.

Грант ответил не сразу.

— Если вы разрешите.

— Придёшь один, — сказал Картер. — Без формы и без подарков.

— Приду.

— И не обещай то, чего не сделаешь, — добавил Рид.

— Не обещаю.

Оуэн положил серебряный медальон на ладонь Гранта.

— Тогда подержи его, пока я решаю.

Грант сжал медальон. Маленький герб впился в его кожу.

Я смотрела на четверых сыновей и понимала: они не вернули отца за один вечер. Они не обязаны были это делать. Но они получили право решать сами — не по его лжи, не по его страху и не по цифрам в банковских выписках.

Эвелин встала рядом со мной.

— Марина, я не знаю, смогу ли когда-нибудь исправить то, что сделала.

— Не пытайтесь исправить всё сразу.

— Что мне делать?

— Приходить. Слушать. Не оправдывать его.

Она кивнула.

За окном уже темнел сад, но в библиотеке горела настольная лампа. На её свету Грант сидел с серебряным медальоном в руке, а Оуэн стоял напротив и следил, чтобы тот не выпустил его.

В субботу Грант действительно пришёл на игру без формы и подарков. Он опоздал на семь минут, но не ушёл, когда Картер забил мяч и даже не посмотрел в его сторону. Он стоял у сетки до самого конца, держа в ладони маленький герб Эшфордов.

После игры Картер подошёл к нему.

— Медальон можно вернуть.

Грант протянул руку.

Картер покачал головой.

— Не вам. Бабушке. Она сказала, что он для внуков.

И впервые за весь день Грант улыбнулся не как наследник фамилии, а как человек, которому выдали не награду, а испытательный срок.

На траве остались четыре пары следов от бутс, а возле скамейки лежал деревянный самолётик Мейсона. Грант поднял его, но не забрал себе.

Он поставил игрушку обратно туда, где её оставил мальчик.

— Папа, — окликнул его Оуэн, — ты завтра тоже придёшь?

Грант посмотрел на меня, будто ждал разрешения.

Я ничего не сказала.

Ответ должен был дать он сам.