ЧАСТЬ 4

…Борис разорвал конверт прямо на верстаке.

Внутри лежал не договор, а свидетельство о праве требования и письмо из банка.

Я пробежала глазами первую страницу и остановилась.

— Здесь написано имя моего отца.

— Потому что мастерская никогда не принадлежала Престону, — сказал Борис. — И не могла быть продана без исполнения его последнего распоряжения.

Престон выхватил бумагу.

— Это подделка.

— Тогда почему банк уже заморозил счёт компании? — спросил Борис.

Телефон Престона зазвонил снова. Он посмотрел на экран, но не ответил.

— Возьми, — сказала я. — Может быть, там человек, которому ты продал мою семью.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю достаточно.

В дверь мастерской постучали.

На пороге стояла Дана.

Она была без пальто, в тонком чёрном платье и с тем самым браслетом на запястье. Но теперь он выглядел не дорогим украшением, а чужой уликой.

— Престон, — сказала она. — Нам нужно поговорить.

Он пошёл к ней.

— Уезжай. Сейчас.

Дана посмотрела на меня.

— Ты должна знать, что он сделал.

— Я уже знаю о договоре.

— Не всё.

Престон схватил её за локоть.

— Дана, замолчи.

Она резко выдернула руку.

— Ты обещал, что Анна получит половину денег.

Я почувствовала, как холод проходит по спине.

— Ты участвовала?

Дана опустила глаза.

— Да.

Эллиот спрятался за мной.

— Я познакомилась с Престоном в клинике, где работала после развода, — продолжила она. — Он сказал, что ты не интересуешься бизнесом и всё равно подпишешь бумаги. Он обещал мне долю и работу в мастерской.

— Поэтому ты пришла в мой дом в новогоднюю ночь?

— Чтобы он показал банку, что семья согласна на сделку. Фотография была нужна для отчёта о совместном управлении.

Я вспомнила снимок у камина. Моё платье на Дане. Браслет на её руке. Улыбку Эллиота, который тогда ещё не понимал, почему отец заставил его встать между ними.

— Ты использовал моего сына как декорацию, — сказала я Престону.

Он отвернулся.

— Я использовал то, что могло сработать.

Эта фраза оказалась страшнее признания.

Борис положил на стол банковское письмо.

— Сделка сорвалась не из-за нас. Настоящий держатель доли предъявил своё требование.

— Кто? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Вы.

Я не поняла.

— В письме отца указано, что после его смерти пятьдесят один процент мастерской переходят вам в доверительное управление до совершеннолетия Эллиота. Остальные сорок девять процентов он оставил Лидии как возмещение за годы работы. Престон не получил ничего.

Лидия закрыла лицо ладонями.

— Он знал, что вы не станете продавать мастерскую, пока живы её люди. Поэтому решил отнять у вас подпись.

— А деньги? — спросила я.

— Выведены через три фирмы. Мы нашли счета. Но самое важное — покупатель не существует. Дана подписала договор с пустой компанией, которую Престон создал на имя своего двоюродного брата.

Престон отступил к печи.

— Я собирался вернуть всё.

— После чего? — спросила я. — После продажи здания? После того, как Эллиот станет свидетелем против собственной матери?

— Я хотел, чтобы ты испугалась и согласилась.

— Ты хотел, чтобы я исчезла из собственной жизни.

Он посмотрел на меня, и в его лице уже не было прежней уверенности. Но я не чувствовала победы. Передо мной стоял человек, с которым я прожила девять лет, и я пыталась понять, где именно он перестал быть тем, кого я любила.

— Почему отец не рассказал мне раньше? — спросила я.

Борис ответил не сразу.

— Потому что просил меня дать вам время. Он боялся, что Престон причинит вред вам или ребёнку. И потому что верил: если вы узнаете всё, то будете винить себя за то, что выбрали этого человека.

Я посмотрела на Эллиота.

Он держал плюшевого кита обеими руками. На его щеке остался след от слезы.

— Я не виню себя, — сказала я.

Престон дёрнулся.

— Анна, я могу всё объяснить.

— Объясни Эллиоту, почему ты спрятал ключ.

— Я хотел защитить его.

— Тогда объясни, почему он должен был узнать о продаже мастерской из чужой коробки.

Престон открыл рот, но Эллиот сам сделал шаг вперёд.

— Папа, ты больше не будешь жить с нами?

Я закрыла глаза.

Это был вопрос ребёнка, а не женщины, которую предали. Поэтому я не стала отвечать за Престона.

— Это решит не мама, — сказала я. — Это решит папа своими поступками.

Дана сняла браслет и положила его на верстак.

— Я верну деньги, которые получила за участие, — сказала она. — И подпишу заявление о том, что знала о поддельной сделке.

Престон повернулся к ней.

— Ты не посмеешь.

— Ты уже сделал это за меня, — ответила Дана. — Ты оставил мне не долю, а чужую вину.

Её уход не был красивым. Она зацепилась каблуком за металлическую рейку и едва не упала. Лидия подхватила её под локоть. Две женщины, которых Престон пытался использовать друг против друга, вышли вместе.

Мы остались втроём.

Борис собрал бумаги.

— Утром банк примет ваше заявление. Мастерскую можно сохранить, но придётся закрыть часть помещений и погасить долги. Легко не будет.

— Я знаю.

— Вы можете продать здание и оставить только долю Эллиоту.

Я посмотрела на деревянную коробку. На её крышке криво стояло имя сына.

— Нет. Отец строил это место не ради стен. Он хотел, чтобы здесь работали люди.

Престон тихо усмехнулся.

— Ты не справишься одна.

— Я не одна.

Я взглянула на Бориса, Лидию, потом на Эллиота.

— Но тебя рядом больше не будет.

Он взял с верстака свой телефон.

— Ты всё равно меня любишь.

Это была последняя попытка вернуть себе власть — не просьбой, не раскаянием, а воспоминанием о том, какой я когда-то была.

— Я любила человека, который приносил сыну деревянные игрушки и чинил старые станки, — сказала я. — Но тот человек не оставлял раненых людей ждать помощи сорок минут и не продавал подпись своей жены.

Престон опустил голову.

— Я не хотел, чтобы всё так закончилось.

— Ты хотел, чтобы закончилось по-твоему. Это не одно и то же.

Утром он уехал из дома. Не с вещами — их я собрала сама и передала ему через Бориса. Не было крика, разбитой посуды или обещаний. Только пустая полка в шкафу и конверт, который я оставила на столе.

Внутри лежала копия письма моего отца.

Не для Престона.

Для Эллиота.

Я отнесла её сыну, когда он сидел в мастерской за верстаком. Он осторожно открыл лист, водя пальцем по строкам.

— Дедушка написал, что я должен научиться делать вещи, которые выдерживают время.

— Похоже, он знал тебя.

— А ты будешь работать здесь?

— Буду.

— Даже если папа вернётся?

Я посмотрела на латунный ключ. Теперь он лежал не в коробке, а в ладони Эллиота.

— Если он вернётся, ему придётся войти не как хозяину. А как человеку, который готов отвечать за свои поступки.

Эллиот кивнул и вставил ключ в маленький замок на старом шкафу.