ЧАСТЬ 4

На экране телефона была фотография заявления, поданного в страховую компанию.

Моё имя стояло внизу.

Подпись выглядела почти настоящей.

Но я сразу заметила ошибку: в моей фамилии пропустили одну букву. Так ошибался только Итан, когда заполнял банковские формы за меня.

— Что это? — спросила я.

Он не ответил.

Доктор Левин уже был в палате Мии. За стеклом двигались его руки, медсестра проверяла показатели, а красная цифра на мониторе менялась слишком быстро.

Марина забрала телефон у Итана.

— Кто прислал это сообщение?

— Не знаю.

— Вы знаете.

— Это рабочая переписка.

— Тогда почему там документы о вашей семье?

Сильвия шагнула к сыну.

— Итан, не говори ничего без меня.

Я повернулась к ней.

— Вы оба уже сказали достаточно.

Мия заплакала за стеклом. Я рванулась к палате, но доктор поднял руку.

— Одну минуту. Мы вводим лекарство и следим за реакцией.

— Я хочу быть рядом.

— Будете. Но не мешайте медсестре.

Я прижала ладони к стеклу. Маленькая ладонь Мии лежала на белой простыне, а на запястье у неё болтался пластиковый браслет.

Итан стоял позади меня.

— Рэйчел…

— Не сейчас.

— Я должен объяснить.

— Ты объяснял всю ночь. Сначала говорил, что устал. Потом — что хотел поспать. Потом — что не знал, что подписывал.

— Я действительно не знал, что документ даёт моей матери такие права.

— Ты знал, что он касается Мии.

— Да.

Это короткое признание прозвучало тяжелее любого крика.

Марина положила распечатку на стол.

— Я связалась с вашей клиникой. Работодатель господина Доннелли использовал внутреннюю систему для отправки заявления в страховую. Документ оформлял не отдел кадров. Его создали с личного компьютера господина Доннелли.

Сильвия резко сказала:

— Это не доказывает, что он хотел забрать ребёнка.

— Нет, — ответила Марина. — Но доказывает, что кто-то пытался представить Рэйчел человеком, который не способен принимать решения о дочери.

Я посмотрела на Итанову рубашку. На левом рукаве осталась белая полоска от мела, которым он утром отмечал пункты презентации. Он готовился говорить о доверии клиентов, пока строил за моей спиной историю о моей неспособности быть матерью.

— Зачем? — спросила я.

Он сел на стул.

— Я боялся, что ты уйдёшь от меня и заберёшь Мию.

— Я ни разу не говорила, что заберу её у тебя.

— Ты всё время говорила, что я не помогаю.

— Потому что ты не помогал.

— Я не знал, как.

— Можно было спросить.

Он закрыл лицо руками.

Сильвия подошла к нему и положила ладонь на плечо.

— Я пыталась сохранить семью.

— Нет, мама, — сказал Итан. — Ты пыталась сохранить меня прежним.

Она отдёрнула руку.

— Я дала тебе возможность выспаться.

— Ты дала мне возможность сбежать.

Эти слова повисли между ними.

За стеклом доктор снял датчик с пальца Мии и заменил его другим. Я не слышала, что он говорил медсестре, но по его сосредоточенному лицу поняла: опасность ещё не ушла.

— Господин Доннелли, — сказала Марина, — вы звонили в клинику три недели назад?

Итан смотрел на пол.

— Да.

— Вы просили записать, что ваша жена эмоционально нестабильна?

— Я спросил, что делать, если она не даёт мне участвовать.

— Это не ответ.

Он поднял глаза.

— Я сказал, что она не доверяет мне.

— А что вы сказали о себе?

Итан сглотнул.

— Что я работаю по двенадцать часов и не могу быть рядом постоянно.

— Вы упомянули, что ваша мать хочет забрать ребёнка?

— Нет.

Сильвия резко отвернулась.

Марина посмотрела на неё.

— А вы упоминали?

— Я не обязана отвечать на ваши вопросы.

— Обязаны, если собирались забрать младенца из медицинского учреждения.

Сильвия схватила сумку.

— Я ухожу.

Итан встал.

— Нет.

Она замерла.

— Что ты сказал?

— Ты не уйдёшь, пока не объяснишь, сколько ещё раз звонила в клинику.

— Итан, я твоя мать.

— А Мия — моя дочь.

— Ты неблагодарный.

— Возможно. Но сегодня я оставил её здесь, чтобы поспать.

Он впервые произнёс это без оправданий.

Именно тогда к нам подошла медсестра.

— Рэйчел, доктор просит вас.

Я вошла в палату. Мия лежала под тонким одеялом, бледная и сонная. Температура начала снижаться. Доктор объяснил, что опасной реакции на препарат не обнаружено, но ночь придётся провести под наблюдением.

Я заплакала так тихо, что сама почти не услышала.

— Она будет в порядке? — спросила я.

— Мы считаем, что да. Но лекарство было неподходящим. Ещё немного — и последствия могли стать тяжёлыми.

Я закрыла глаза.

Итан стоял у двери.

— Я хочу войти, — сказал он.

Доктор посмотрел на меня.

Я кивнула.

Он подошёл к кроватке, но не коснулся Мии.

— Я не заслуживаю, чтобы ты мне верила, — сказал он.

Я молчала.

— Я подписал бумаги, потому что думал, что если всё оформить заранее, мне не придётся каждый раз доказывать, что я хороший отец.

— Хороший отец не доказывает это бумагой.

— Я понял.

— Нет. Ты испугался последствий.

Он посмотрел на Мию.

— Да.

Это было первое честное «да» за всю ночь.

Марина вошла следом.

— Рэйчел, документ не имеет силы без вашей подписи. Но я советую сегодня же забрать копии всех медицинских записей и уведомить клинику, что вы не давали согласия на подобные обращения.

— Я заберу.

— И ещё. Сильвия больше не может оставаться в отделении без вашего разрешения.

За дверью свекровь резко сказала:

— Вы не можете выгнать меня из больницы!

Марина спокойно ответила:

— Могу попросить охрану сопровождать вас к выходу. Но это не означает, что я заберу у вас право быть бабушкой. Это означает, что решения о ребёнке принимают родители, а не родственники, которые путают помощь с контролем.

Сильвия посмотрела на сына.

— Ты выберешь её?

Итан перевёл взгляд на меня.

— Я выберу Мию.

— А если Рэйчел всё разрушит?

— Тогда я сам буду разбираться с тем, что разрушил.

Сильвия сжала ремень сумки и ушла по коридору. Каблуки глухо стучали по плитке, пока звук не растворился у лифтов.

Итан остался.

Но я не позволила ему сесть рядом со мной.

— Позвони на работу, — сказала я.

— Сейчас?

— Сейчас. Скажи, что не придёшь на презентацию.

Он достал телефон.

— А потом?

— Потом позвони семейному консультанту, которого мы откладывали три месяца.

— Хорошо.

— И завтра ты сам отвезёшь копии документов в клинику и объяснишь, кто их отправил.

Он кивнул.

— Хорошо.

— А домой ты сегодня не поедешь.

Его лицо дрогнуло.

— Я могу остаться здесь.

— В коридоре. Рядом с палатой. Не рядом со мной.

Он принял это без спора.

Через час Мия уснула. Её дыхание стало ровнее, и я наконец позволила себе опустить голову на спинку стула.

Итан сидел в коридоре под тусклой лампой, держа на коленях подписанный документ. Он не порвал его и не спрятал. Марина забрала оригинал, а ему оставила копию — чтобы он каждый раз видел, что именно пытался сделать.

Утром он позвонил руководителю и отменил презентацию. Потом сам пошёл к стойке регистрации, назвал полное имя своей матери и попросил отметить в журнале, что она не имеет права принимать решения за Мию.

Я наблюдала за ним через стекло.

Это не вернуло доверия.

Не отменило взрослое лекарство в маленьком флаконе.

Не стерло его подпись на бумаге.

Но впервые решение о ребёнке он принял не потому, что кто-то заставил его бояться, а потому, что наконец увидел цену собственного удобства.

Когда медсестра принесла Мию обратно после осмотра, она положила рядом с ней маленькую белую карточку с временем следующей проверки.

Я взяла карточку, а потом посмотрела на Итана.

— Прочитай вслух, — сказала я.

Он подошёл.

На карточке было написано: «Следующая проверка — через двадцать минут».

Итан прочитал.

— Я буду здесь.