ЧАСТЬ 4
Человек, которого Артём меньше всего ожидал увидеть, оказался его младшим братом Никитой.
Он вошёл через двадцать минут, весь в дорожной пыли, с рюкзаком на одном плече и перевязанной рукой.
Артём посмотрел на него так, будто увидел призрака.
— Ты не мог приехать так быстро.
— Мог, — ответил Никита. — Потому что доктор позвонил мне, когда узнал, что ты сделал.
Вера Сергеевна закрыла глаза.
— Никита, не надо.
— Надо, мама.
Он поставил рюкзак на пол. На его молнии болтался деревянный брелок в форме маленького самолёта. Я помнила его: Никита привёз такой же Артёму из поездки много лет назад. Тогда Артём сказал, что брат исчез из их жизни и больше не хочет иметь с ними ничего общего.
Оказалось, это была ещё одна ложь.
— Ты подходишь ему? — спросила я.
— Да. Но я не собираюсь спасать человека, который пытался превратить жену в запасную часть.
Артём шагнул к нему.
— Никита, я твой брат.
— Именно поэтому я приехал сам. Хотел услышать, как ты объяснишь это ей.
— Я был болен.
— Болезнь не заставляла тебя подделывать подпись.
— Ты ничего не понимаешь.
— Я понимаю достаточно. Я видел письмо врачу. Ты писал, что если Елена узнает правду, то уйдёт. Ты не боялся смерти. Ты боялся, что она перестанет быть твоей.
У меня задрожали колени.
Я опустилась на стул. Кухонная плитка под ногами была холодной, а на столе всё ещё лежал разорванный конверт с моей фамилией.
Артём повернулся ко мне.
— Я хотел жить.
— Все хотят жить.
— Ты бы помогла мне, если бы я попросил честно?
Я долго смотрела на него.
— Возможно.
Он вздрогнул.
— Тогда почему?
— Потому что ты украл у меня возможность самой решить.
Нотариус открыл папку.
— Елена, вам нужно подписать заявление об отказе от процедуры и обращение о подделке документа. Я не буду давить на вас.
— Я подпишу.
Артём резко повернулся.
— Ты хочешь посадить меня?
— Я хочу, чтобы ты больше никогда не принимал решения за меня.
Он позвонил своему адвокату прямо при нас. Разговор длился меньше минуты.
— Мне нужна срочная защита, — сказал Артём. — Документы всплыли.
На другом конце ответили, и его лицо изменилось.
— Что значит, вы отказываетесь от дела?
Он выслушал молча.
— Но вы обещали!
Ему ответили ещё несколько секунд.
— Я понял.
Артём опустил телефон.
— Он сказал, что не будет защищать меня, если я скрывал подделку от него тоже.
Впервые я увидела, как он оказался совершенно один.
Утром мы приехали в отделение полиции. В коридоре пахло мокрой одеждой и дешёвым кофе. Артём сидел напротив меня, сжимая пластиковую карточку, которую склеил прозрачной лентой. Она всё ещё была сломана посередине.
Следователь включил запись.
Мы услышали голос Артёма:
— Если она станет моей женой, отказаться будет сложнее.
В комнате стало тихо.
— Это вы сказали? — спросил следователь.
Артём смотрел на динамик.
— Да.
— Вы записывали разговор без её ведома?
— Да.
— Подделывали подпись?
Он закрыл глаза.
— Да.
Я слушала его ответы и чувствовала странное оцепенение. Это был его голос, его признания, его слова. Но теперь они звучали со стороны, без музыки, без оправданий и без того взгляда, который обычно заставлял меня пожалеть его.
После допроса он догнал меня у лестницы.
— Елена, пожалуйста.
Я остановилась, но не обернулась.
— Чего ты хочешь?
— Чтобы ты не разрушала всё из-за одной ошибки.
— Одна ошибка длится десять лет?
— Я исправлюсь.
— Ты уже исправился. Просто не в ту сторону.
Он замолчал.
Я сняла обручальное кольцо. Оно оставило на пальце белую полосу.
— Забери.
— Я не могу.
— Тогда пусть лежит у тебя. Мне оно больше не нужно.
Вечером я вернулась домой одна.
В спальне всё осталось на своих местах: две подушки, его книги, фотография с нашей свадьбы. На снимке Артём улыбался, а я смотрела на него так, будто мне невероятно повезло.
Я сняла фотографию со стены.
За ней остался светлый прямоугольник на обоях — единственное место, которое не успело потемнеть за десять лет.
В шкафу пустовала половина полок. Его вещи Вера Сергеевна забрала утром, пока я была в полиции. На верхней полке лежала моя свадебная фата, а рядом — коробка с сушёной лавандой из пекарни. Я выбросила фотографию, но не стала выбрасывать лаванду.
Не потому, что хотела помнить Артёма.
Потому что хотела помнить себя — ту женщину, которая всё-таки вошла в пекарню, продиктовала номер и поверила, что достойна любви.
Через три недели Артёму сделали пересадку.
Донором стал Никита.
Но только после того, как Артём подписал соглашение: он откажется от любых претензий ко мне, оплатит лечение и признает подделку документов. Никита настоял на этом. Вера Сергеевна впервые не стала спорить.
Судебное дело длилось несколько месяцев. Артёму назначили условное наказание, обязали выплатить компенсацию и запретили связываться со мной без разрешения. Я не присутствовала на заседании. Мне было достаточно письменного решения.
Я не хотела видеть, как рушится его жизнь.
Я просто перестала держать её на своих плечах.
Через полгода я переехала в другой город и устроилась администратором в небольшой пекарне. Не в той, где мы познакомились. Эта была на тихой улице рядом с рекой. По утрам я раскладывала булочки с корицей, записывала заказы и училась не вздрагивать, когда высокий мужчина улыбался мне через прилавок.
Моя сестра оставила после себя дочь — семилетнюю Соню. Раньше я видела её только по выходным, а теперь она стала жить со мной большую часть недели. Мы вместе делали уроки, спорили из-за чистки зубов и рисовали мелом на асфальте.
Однажды в ноябре Соня спросила:
— Тётя Лена, а почему ты больше не носишь кольцо?
Мы сидели у окна, и первый снег медленно ложился на подоконник.
— Потому что иногда вещь красивая, но приносит боль.
— А если её починить?
— Тогда она всё равно останется той же вещью. Но можно выбрать другую.
Соня подумала и нарисовала на бумаге дом с жёлтыми окнами. На крыше она вывела моё имя, а рядом нарисовала маленькую пекарню.
— Это твой новый дом, — сказала она.
Я прижала рисунок к груди.
— Мне нравится.
В тот вечер на телефон пришло сообщение от Артёма.
«Я теперь здоров. Врач говорит, что всё хорошо. Я часто думаю о тебе. Давай встретимся хотя бы один раз. Я хочу объяснить, что ты была для меня не донором».
Я прочитала его дважды.
Потом написала ответ:
«Я верю, что ты хочешь объясниться. Но мне больше не нужно это слышать. Желаю тебе здоровья. Не пиши мне снова».
Он ответил почти сразу:
«Я всё ещё люблю тебя».
Я заблокировала номер.
Не из злости.
Из заботы о себе.
Позже я достала из ящика пластиковую карточку. Её нельзя было восстановить: трещина прошла через мою фамилию и разрезала длинный ряд цифр. Я хотела выбросить её, но Соня остановила меня.
— Можно я возьму?
— Зачем?
— Сделаю из неё закладку. Для книги про девочку, которая уехала из замка.
Я отдала ей карточку.
Она вставила её между страницами, а потом положила рядом с рисунком дома.
За окном шёл первый настоящий снег. В пекарне пахло корицей и тёплым хлебом. На стекле отражались жёлтые огни, и впервые за много лет я не ждала, что кто-то войдёт и скажет, что выбрал меня по чужой причине.
Я сама выбрала себя.
А карточка с моим именем стала первой страницей новой жизни.
Пропустили начало?
