Муж облилил меня ледяной водой и потребовал убрать квартиру, но после моего звонка адвокату его улыбка исчезла

Муж оставил меня лежать на полу с температурой 39,4, а его мать попросила лишь вытереть лужу до их возвращения. Я ещё слышала, как за дверью гремели колёса чемодана.

— Перестань притворяться, — сказал Маурисио и опрокинул мне на лицо стакан ледяной воды. — От обычной простуды никто не умирает.

Холод обжёг кожу, но настоящая боль пришла из груди. Я попыталась вдохнуть и закашлялась так сильно, что во рту появился металлический вкус. Рядом с моей ладонью лежал электронный градусник. На маленьком экране светились цифры 39,4.

Я весь день готовила новогодний ужин, потому что его родители должны были приехать «на три праздника». На мне всё ещё был фартук с вышитой веточкой розмарина, испачканный мукой и маслом. Эта веточка давно распустилась по ткани, но я не выбрасывала фартук: его подарила мне мама в первый год после свадьбы.

— Отвези меня в больницу, — прошептала я. — Мне трудно дышать.

Маурисио даже не наклонился. Он проверял время на телефоне.

— Мои родители летят в Канкун. Я не собираюсь пропускать самолёт из-за твоей истерики.

В гостиную вошла его мать Эльвира, волоча чемодан с разбитой ручкой. Она посмотрела на меня, потом на лужу.

— Какой беспорядок, — сказала она. — Когда вернёмся, хочу увидеть пол чистым. И проверь холодильник, чтобы продукты не испортились.

— Мне нужна помощь, — сказала я.

— Помощь нужна тем, кто действительно болен, — ответила Эльвира.

Рогелио, отец Маурисио, появился с двумя бутылками текилы под мышкой.

— Пора ехать, — бросил он. — На дороге будет пробка.

Я снова посмотрела на мужа.

— Маурисио, пожалуйста.

Он сунул билеты в карман, перешагнул через мои ноги и поднял чемодан.

— Встанешь, вытрешь воду и всё уберёшь. Если вернусь и увижу этот спектакль, поговорим серьёзно.

Дверь закрылась.

Несколько секунд я слышала только гул холодильника и собственное хриплое дыхание. Потом телефон, лежавший у кресла, коротко завибрировал. Я поползла к нему, цепляясь пальцами за деревянные швы паркета. Ноги не слушались.

Скорую я вызвала почти без голоса. В больнице врач сказал, что у меня острая пневмония и ещё несколько часов ожидания могли закончиться остановкой дыхания.

— Вам кто-нибудь поможет дома? — спросила медсестра, поправляя прозрачную трубку капельницы.

Я хотела ответить «муж», но перед глазами снова возникли его ботинки, прошедшие в нескольких сантиметрах от моего лица.

В этот момент телефон снова завибрировал.

На экране появилось уведомление с камеры, установленной в автомобиле Маурисио. Я сама купила её после того, как однажды он вернулся домой пьяным и уверял, что за руль не садился. Камера автоматически сохраняла звук в облачном хранилище.

Я открыла запись.

Сначала зашумел двигатель. Потом хлопнула дверца. Голос Эльвиры прозвучал отчётливо:

— Ты правильно сделал, что оставил её одну. Три дня без помощи — и она сама приползёт обратно.

Я перестала дышать.

Маурисио засмеялся.

— А если она не приползёт?

Эльвира ответила что-то тише, и я прибавила громкость. На экране двигалась тонкая полоска записи. Мой палец замер над ней, когда Маурисио начал говорить снова…

ЧАСТЬ 2

— Когда она забеременеет, станет покладистее, — произнёс Маурисио. — А потом я заставлю её вписать меня в документы на квартиру.

Я услышала каждое слово. Даже треск пакета на заднем сиденье между его фразами.

Эльвира засмеялась.

— Сначала пусть снимет свои сбережения. Твоей сестре нужны деньги на салон.

— Валерия боится остаться без семьи, — ответил Маурисио. — Если надавить, она отдаст всё.

Капельница тихо постукивала по металлической стойке. Я смотрела на цифры записи и чувствовала, как внутри меня что-то медленно, почти бесшумно ломается. Не сердце. Страх.

— Выключите это, — попросила медсестра, заметив моё лицо. — Вам нельзя волноваться.

— Мне нужно сохранить файл.

— Сначала вам нужно дышать.

Я переслала запись на два адреса, сохранила её на телефоне и отправила себе в отдельное хранилище. Потом открыла список контактов и нашла Родриго, агента, который продал мне квартиру семь лет назад.

— Валерия? — удивился он, ответив с третьего гудка. — Что случилось?

— Мне нужно продать квартиру.

Он замолчал.

— Вы только что попали в больницу.

— Я знаю. Поставьте цену на двадцать процентов ниже рынка. Полная оплата, немедленная регистрация и передача ключей через сутки.

— Вы уверены?

Я посмотрела на фартук, лежавший в пакете с моими вещами. Вышитая веточка розмарина была мокрой и потемневшей.

— Полностью.

Родриго попросил прислать документы. Я отправила ему свидетельство о собственности, выписку из реестра и бумаги, подтверждавшие, что квартира куплена на деньги из страховки моих родителей задолго до знакомства с Маурисио.

Через час он перезвонил.

— Есть покупатель. Женщина с дочерью. Она готова приехать утром.

— Пусть приезжает.

— А ваш муж?

Я впервые за много лет произнесла его имя без внутренней попытки оправдать.

— Он узнает, когда будет поздно.

На следующий день, около девяти утра, в палату вошла адвокат София Моралес. Родриго познакомил нас по телефону, а она приехала сразу, с кожаной папкой и маленьким диктофоном на столе.

— Вы хотите продать жильё во время брака? — спросила София.

— Оно принадлежит мне. Но я хочу, чтобы вы проверили всё до последней строчки.

Она изучила документы, затем прослушала запись. На словах о моих сбережениях её лицо стало жёстким.

— Здесь есть не только жестокость, — сказала она. — Они обсуждают намерение завладеть вашим имуществом.

— Этого хватит?

— Для защиты — да. Для обвинения понадобится больше.

— Тогда найдите больше.

В этот момент мой телефон зазвонил. На экране высветилось имя Маурисио. Я включила громкую связь.

— Валерия, — сказал он ласково, словно ничего не произошло. — Мы уже возвращаемся. Надеюсь, ты всё убрала.

София молча подняла палец, показывая не отвечать.

— Кстати, — продолжил Маурисио, — я поговорил с нотариусом. Завтра мы подпишем одну важную бумагу по квартире. Ты ведь не станешь усложнять жизнь своей семье?

София записала его слова.

Я закрыла глаза.

— Какую бумагу? — спросила я.

Маурисио рассмеялся, но в его голосе впервые прозвучало раздражение.

— Увидишь дома. Если, конечно, успеешь туда вернуться…

ЧАСТЬ 3

— Я уже не вернусь туда, — сказала я.

На другом конце повисла тишина.

— Что ты сказала?

— Я продала квартиру.

Маурисио сначала выдохнул, будто не понял смысл слов. Потом закричал:

— Ты не могла! Я твой муж!

София нажала кнопку записи на диктофоне, хотя разговор уже сохранялся на телефоне.

— Брак не даёт права распоряжаться имуществом, которое куплено до него, — спокойно сказала я. — Особенно если ты не вложил туда ни рубля.

— Это моя квартира тоже!

— Тогда объясни, почему вы с родителями обсуждали, как заставить меня отдать её.

Он замолчал.

Я включила запись из автомобиля. В палате зазвучал его собственный голос: «Если надавить, она отдаст всё».

Маурисио не ответил сразу. Я услышала, как он тяжело дышит.

— Это вырвано из разговора, — наконец сказал он. — Ты больна и всё неправильно поняла.

— Я поняла достаточно.

София забрала телефон и поставила его рядом с собой.

— Маурисио, я адвокат Валерии. С этого момента любые попытки войти в квартиру, забрать документы или вынудить её подписать бумаги будут зафиксированы. Не приезжайте туда.

— Кто дал вам право вмешиваться в нашу семью?

— Закон.

Он бросил трубку.

Через несколько минут Родриго прислал фотографии: покупательница уже осматривала квартиру. Её маленькая дочь сидела на подоконнике и держала в руках бумажный домик. На стене ещё висела моя фотография с родителями, которую я забыла снять.

— Вы точно готовы? — спросила София.

Я почувствовала, как под рёбрами снова сжалось, но теперь это была не болезнь.

— Я готова оставить стены. Не себя.

Договор подписали в тот же день. Деньги поступили на отдельный счёт, к которому Маурисио не имел доступа. София подала заявление о защите от преследования и подготовила иск о расторжении брака и компенсации расходов на лечение.

Вечером мне позвонил Рогелио.

— Девочка, ты всё неправильно поняла, — сказал он. — Маурисио просто переживает.

— Он оставил меня умирать на полу.

— Мужчины иногда говорят лишнее.

— А женщины иногда перестают это терпеть.

Эльвира выхватила у него телефон.

— Ты разрушила семью! Мы столько лет тебя принимали!

— Вы приняли не меня, а квартиру.

Я отключилась.

София долго молчала, просматривая документы.

— Есть ещё одна проблема, — сказала она.

— Какая?

Она развернула последнюю страницу выписки.

— За два дня до поездки Маурисио подал в нотариальную контору заявление, будто вы обещали подарить ему половину квартиры. К заявлению приложена копия бумаги с вашей подписью.

У меня похолодели пальцы.

— Я ничего не подписывала.

— Я знаю. Но завтра утром он собирается прийти с этой бумагой к регистратору и потребовать остановить продажу. Если документ поддельный, это уже не семейная ссора.

За окном больницы мигнула красная лампа машины скорой помощи. София закрыла папку и достала телефон.

— Нам нужно успеть раньше него. И есть только один человек, который знает, кто передал ему эту бумагу…