ЧАСТЬ 4
…— У меня дома, — сказала я.
Лоренцо достал телефон и набрал номер.
— Закрыть улицу возле квартиры Амелии. Никого не впускать. Дэниела найти по последнему сигналу. И вызовите полицию, — приказал он.
Я смотрела, как он отдаёт распоряжения, и впервые видела цену его спокойствия. За каждым коротким предложением скрывались люди, машины, тайные номера и решения, от которых зависели чужие жизни.
— Вы правда вызвали полицию? — спросила я.
— Вы сомневались?
— В вас — да.
— Это разумно.
Он не обиделся. Просто взял со стола латунную ракушку и вернул её мне.
— Наденьте.
— Зачем?
— Потому что вы не должны больше носить её как приманку. Теперь это доказательство.
Мы выехали с курорта через десять минут. Дождь бил по лобовому стеклу, дворники ходили из стороны в сторону, а на заднем сиденье охранник держал папку моей матери. Я сидела рядом с Лоренцо и сжимала ракушку в кулаке.
Телефон Ванессы не отвечал.
Через двадцать минут она перезвонила сама.
— Амелия, прости меня.
— Где ты?
— В прачечной курорта. Марко оставил мне сообщение. Он сказал, что если я не приведу его к бумагам, он убьёт Дэниела.
— Ты знала, где они?
— Нет. Но он думал, что знала ты.
Лоренцо включил громкую связь.
— Ванесса, слушай внимательно. Скажи ему, что папка у Амелии и мы уже приехали в квартиру. Пусть он поверит, что она там.
— А вы хотите заманить его?
— Я хочу вернуть Дэниела живым.
Ванесса замолчала.
— Я помогу, — сказала она.
Это был первый раз за вечер, когда её голос звучал честно.
Моя квартира находилась на третьем этаже старого кирпичного дома. В половине первого ночи лестница пахла пылью и мокрыми пальто. Один полицейский уже стоял у подъезда, второй проверял двор.
Дверь в квартиру оказалась приоткрыта.
Я остановилась.
— Оставайтесь за мной, — сказал Лоренцо.
— Нет. Это мой дом.
Он посмотрел на меня, потом кивнул.
Внутри всё было перевёрнуто. Книги валялись на полу, ящики письменного стола были выдвинуты, фотографии разбросаны по ковру. В спальне висел запах разбитого стекла.
Папка матери лежала пустой.
На стене, где я хранила её портрет, остался светлый прямоугольник. Самой фотографии не было.
Я почувствовала, как внутри поднимается пустота.
— Он забрал её, — сказала я.
— Нет, — ответил Лоренцо. — Посмотрите на раму.
В деревянном пазу за фотографией был спрятан маленький лист. На нём мать написала карандашом: «Птицы не поют там, где их запирают. Ищи место, где их отпускают».
Я вспомнила старую городскую оранжерею, куда мама водила меня в детстве. Там под куполом жили освобождённые птицы. Закрытая оранжерея стояла у реки, рядом со старым элеватором.
— Марко знает это место, — сказала я.
— Тогда поедем туда.
— Вы сказали, что я не должна ехать.
— Я ошибся.
Эти два слова ударили сильнее, чем я ожидала.
Через сорок минут мы остановились у заброшенной оранжереи. Было почти два часа ночи. Река гремела под железным мостом, ветер хлопал листами жести, а разбитые стёкла звенели над головой.
Внутри горел один фонарь.
— Амелия! — крикнул Марко. — Входи одна!
Лоренцо удержал меня за локоть.
— Не геройствуйте.
— Я и не собираюсь. Я собираюсь вернуть брата.
— Тогда слушайте мой голос и не смотрите на оружие.
Мы вошли вместе.
Дэниел сидел на стуле у дальней стены. Руки связаны, лицо разбито, но он был в сознании. Марко стоял рядом, держа пистолет у его виска.
— Я просил её одну, — сказал он.
— Ты всегда просишь то, чего не заслуживаешь, — ответил Лоренцо.
Марко усмехнулся.
— Ты думаешь, всё ещё контролируешь город? Посмотри на себя. Ты привёл женщину, которая может уничтожить тебя.
— Она привела меня, — сказал Лоренцо.
Марко посмотрел на меня.
— Отдай накопитель.
Я подняла руку.
— Сначала отпусти Дэниела.
— Ты не в положении торговаться.
— А ты не в положении доверять. На накопителе есть копия. Если я не позвоню через пять минут, она уйдёт в полицию.
Это была ложь, но Лоренцо не выдал меня.
Марко сжал пистолет.
— Ты слишком похожа на мать.
У меня перехватило дыхание.
— Ты убил её?
— Я не нажимал на курок. Я просто сделал так, чтобы врачи не получили нужные документы вовремя.
Лоренцо шагнул вперёд.
— Ты только что признался.
Марко оглянулся. В тёмной галерее над нами мигнул красный огонёк. Камера полиции была спрятана среди металлических балок.
— Нет, — прошептал Марко.
— Да, — сказал Лоренцо.
В этот момент из боковой двери вышли двое полицейских.
Марко дёрнул Дэниела на себя, но тот ударил его затылком в лицо. Пистолет упал на бетон. Через секунду Марко лежал на полу, а на его запястьях защёлкнулись наручники.
Дэниел поднялся, пошатнулся и обнял меня.
— Я думал, ты не приедешь.
— Я тоже.
Лоренцо стоял в стороне. На его щеке блестела кровь — чужая или его, я не знала.
Полицейский забрал накопитель и папку.
— Дука, вам придётся проехать с нами для показаний.
— Я знаю.
Марко, которого поднимали с пола, вдруг рассмеялся.
— Ты думаешь, она останется с тобой после этого? Она услышала, кто ты.
Лоренцо посмотрел на меня.
— Это решать ей.
Впервые он не попытался удержать контроль.
В следующие дни всё рухнуло быстро.
Полиция нашла счета, записи разговоров и людей, которым Марко платил за молчание. Запись моей матери подтвердила, что он годами выводил деньги из фонда и подставил Дэниела. Нападение на склад удалось предотвратить. Марко предъявили обвинения в похищении, покушении и убийстве моей матери.
Лоренцо отказался от сделки, которая могла бы скрыть его собственные незаконные дела.
— Почему? — спросила я его в кабинете следователя.
Он сидел напротив, без охраны, в простой тёмной рубашке.
— Потому что если я снова спрячусь за деньгами, Марко победит даже из камеры.
— А что будет с вами?
— Не знаю.
Это был самый честный ответ, который я от него услышала.
Через неделю ему пришлось прослушать запись из оранжереи. Его собственный голос звучал из динамика: «Она привела меня». Потом голос Марко: «Ты слишком похожа на мать». Потом признание.
Лоренцо сидел неподвижно.
Когда запись закончилась, он провёл ладонью по лицу.
— Я говорил так, будто люди вокруг меня — фигуры на доске, — сказал он.
— Вы меня спасли.
— И втянул вас в опасность.
— Оба факта могут быть правдой.
Он посмотрел на меня.
— Я всю жизнь думал, что если держать всё в руках, никто не сможет причинить мне боль.
— Получалось?
— Нет. Я просто не замечал, сколько людей боялись подойти ко мне.
Я не знала, что ответить.
В тот же день я вернулась домой и нашла пустую стену в спальне. Фотографию матери полиция вернула через несколько недель, но рама уже была разбита. Я не стала её менять.
Пустое светлое пятно на обоях напоминало мне, что прошлое нельзя вернуть в прежний вид.
Дэниел переехал ко мне на время восстановления. Он хромал, спорил с врачами и каждое утро слишком громко включал чайник.
— Твой опасный знакомый звонил? — спросил он однажды.
— Лоренцо не мой.
— Пока.
— Дэниел.
— Что? Я просто наблюдаю.
Я рассмеялась впервые за несколько недель.
Лоренцо действительно звонил. Сначала каждый день, потом реже. Он не просил встречи, не требовал ответа, не присылал дорогих подарков. Однажды оставил у двери коробку с восстановленной рамой и записку: «Без фотографии. Решать вам».
Я поставила в неё портрет матери сама.
Прошло три месяца.
Суд ещё продолжался, но главные обвинения против Дэниела сняли. Благотворительный фонд закрыли, а я устроилась финансовым консультантом в небольшую фирму у реки. По утрам я пила кофе из жёлтой кружки, проверяла отчёты и больше не вздрагивала от каждого незнакомого номера.
Первый снег выпал в ноябре.
Мы с Дэниелом шли по набережной, а его дочь Мэй рисовала мелом птиц на мокром асфальте.
— Почему они все летят в одну сторону? — спросил я.
— Потому что знают дорогу домой, — ответила девочка.
Я присела рядом с ней.
— А если кто-то хочет выбрать другую?
— Тогда он летит туда, куда хочет.
На следующий день пришло сообщение от Лоренцо.
«Я закончил давать показания. Уезжаю из Чикаго на некоторое время. Если ты захочешь поговорить, я отвечу. Если нет — я пойму».
Я долго смотрела на экран.
Раньше я бы подумала, как ответить так, чтобы не ранить его. Раньше я считала чужую боль своей обязанностью.
Теперь я написала правду.
«Я не готова возвращаться к тому, что было. Но желаю вам научиться жить без страха, что все уйдут».
Он ответил только через час.
«Спасибо, что не солгали».
Я закрыла телефон и вышла на балкон.
На перилах лежала латунная ракушка. Я сняла её с бордового платья и собиралась убрать в шкатулку, но передумала. Прикрепила к ключам от новой квартиры.
Металл тихо звякнул, когда я повернула замок.
Дом встретил меня тишиной, которую не нужно было бояться.
Я больше ни от кого не убегала.
И никого не догоняла.
Пропустили начало?
