ЧАСТЬ 4
Телефон в руке Луки снова завибрировал.
На этот раз он включил громкую связь.
— Господин Морретти, вам нужно приехать, — сказал незнакомый женский голос. — Архивариус нашла журнал дежурств за ту ночь. В нем указано, кто вывез Аври Вейл из палаты и куда ее отвезли.
— Кто это сделал? — спросил Лука.
— Ваш отец.
В ресторане кто-то уронил вилку.
Витторио дернулся, будто его ударили.
Я посмотрела на него.
— Твой отец?
Лука не ответил. Он стоял, прижимая телефон к уху, а Лео спал у меня на руках, совершенно не подозревая, что его рождение только что разрушило целую семью.
— Мы едем в больницу, — сказал Лука.
— Вы не поедете, — процедил Витторио.
Он шагнул к выходу.
Нико перегородил ему дорогу.
— Отойди, мальчишка.
— Нет.
Витторио поднял руку, но Нико не отступил. На его разбитой губе выступила кровь.
— Вы обещали, что отпустите мою сестру, — сказал он. — Вы сказали, что если я помогу с машиной, Марину выпустят из подвала.
Лука повернулся к нему.
— Где она?
Нико указал на Витторио.
— На старом складе у реки. Он держит ее там третий день.
Витторио побледнел.
— Он лжет.
— Тогда позвони своим людям, — сказал Лука. — Пусть подтвердят, что склада не существует.
Старик молчал.
Лука подошел к нему вплотную.
— Ты украл моего сына. Ты подделал документы. Ты похитил мать моего ребенка. И теперь собирался вывезти Лео, пока я подписывал бумаги.
— Я вырастил тебя, — прошипел Витторио. — После смерти твоего отца я удержал семью от распада. Ты был мальчишкой, который не умел отличить союзника от врага.
— Поэтому ты решил сделать меня таким же слепым, как сам?
Витторио усмехнулся.
— Ты бы не выдержал правды.
Лука посмотрел на меня.
— Это решать не тебе.
В больницу мы приехали через двадцать минут. Я сидела на заднем сиденье рядом с Лео, который держал меня за палец. Лука напротив не произнес ни слова. Между нами лежала медицинская папка, а на ней — мой старый пластиковый браслет.
За окнами мелькали мокрые улицы Филадельфии. Я смотрела на отражение ребенка в стекле и пыталась представить, каково это — потерять десять месяцев жизни, не зная, что где-то существует маленький человек с моими глазами.
— Почему ты не злишься на меня? — спросила я.
Лука поднял взгляд.
— Я злюсь.
— На меня?
— На себя. Я поверил человеку, которому доверил все.
— Ты даже не знал, что я существую.
— Но должен был узнать.
В больнице нас встретила женщина с седыми волосами и связкой ключей на поясе. Она представилась архивариусом Марией Сото и провела нас в подвальное помещение, где пахло пылью, бумагой и холодным металлом.
— Вот журнал, — сказала она.
На странице рядом с датой рождения Лео стояли две подписи. Первая принадлежала доктору Рейес. Вторая была сделана черными чернилами: «Пациентка переведена по распоряжению опекуна семьи».
Ниже стояло имя: Антонио Морретти.
Отец Луки.
— Он умер шесть лет назад, — сказал Лука.
— Но приказ выполнил его сыновний советник, — ответила Мария. — Витторио Беллини. Ваш отец оставил письменные распоряжения на случай, если мать ребенка окажется жива.
Она вынула из металлического шкафа конверт.
Не для меня.
Для Луки.
Внутри лежал лист с печатью семейного фонда и короткая записка Антонио: «Мальчик должен принадлежать имени Морретти. Женщина должна исчезнуть. Беллини знает, что делать».
Лука прочитал ее дважды.
Потом аккуратно сложил бумагу.
— Он не защищал семью, — сказал он. — Он продолжал волю моего отца.
— А Витторио продолжал ее даже после смерти Антонио, — добавила я.
Лука кивнул.
Мы вернулись в ресторан. Витторио сидел за двенадцатым столом, а рядом с ним стояли двое мужчин. Но теперь они не смотрели на него с уважением. Нико уже рассказал все, и люди Луки нашли Марину на складе у реки.
Девушка была жива, напугана и завернута в тонкое одеяло. Когда она увидела брата, то бросилась к нему, а Нико впервые заплакал.
Я стояла рядом с Лео.
Лука положил перед Витторио конверт Антонио.
— Ты хотел, чтобы я подписал передачу управления завтра утром.
— Ты не посмеешь отменить совет.
— Я уже отменил его.
— Без меня ты никто.
— Нет. Без тебя я впервые вижу, кем был.
Витторио наклонился вперед.
— Ты думаешь, эта девочка останется с тобой? Она видит в тебе человека, который украл у нее ребенка.
Я почувствовала, как Лео прижался к моей шее.
— Он не крал его у меня, — сказала я. — Он сам был обманут.
Лука посмотрел на меня.
Я продолжила:
— Но если ты хочешь быть его отцом, тебе придется перестать прятаться за людьми, которые называют ложь защитой.
Он опустил голову.
— Я знаю.
— И Лео не станет частью твоей войны.
— Не станет.
— И я не вернусь в твой дом только потому, что ты решил, будто так будет правильно.
— Я не буду просить тебя вернуться.
Эти слова оказались тяжелее любых обещаний.
— Тогда чего ты хочешь?
Лука посмотрел на сына, потом на меня.
— Чтобы ты сама решила, где ему быть. Даже если это будет не рядом со мной.
Витторио резко рассмеялся.
— Ты отдашь наследника женщине, которую встретил в ресторане?
Лука повернулся к нему.
— Нет. Я не отдам его никому. Я признаю его мать.
Он взял со стола папку и разорвал документы о передаче управления на четыре части. Бумаги посыпались на скатерть рядом с пятном красного вина.
— Совет узнает, что ты сделал. Деньги фонда уйдут на лечение женщин, которых твой отец заставлял молчать. Склад у реки будет закрыт. Всем, кого ты удерживал, выплатят то, что ты у них забрал.
— Ты разоришь собственную семью.
— Если для ее сохранения нужно красть детей, пусть она развалится.
Витторио посмотрел на него с ненавистью, но рядом с дверью уже стояли люди Луки. Не полиция. Не суд. Те, кто много лет подчинялся Беллини и теперь увидел, что его власть закончилась.
— А со мной что будет? — спросил Витторио.
Лука ответил спокойно:
— Ты поедешь туда, где Марина провела три дня. И будешь ждать решения тех, кого запирал. Не моего.
Витторио впервые понял, что потерял не свободу.
Он потерял право распоряжаться чужими судьбами.
Я уехала из «Аурелии» под утро. Грег не спросил, почему я забираю свой фартук и оставляю на стойке ключ от шкафчика. Он просто обнял меня и прошептал:
— Я всегда знал, что ты не обычная официантка.
— А я всегда знала, что ты слишком много подслушиваешь.
Он засмеялся, а потом вытер глаза полотенцем.
Через три дня доктор Рейес пришла ко мне с результатами анализов. Они подтвердили то, что уже знала каждая клетка моего тела: Лео был моим сыном.
Я не почувствовала облегчения.
Я почувствовала горе по десяти месяцам, которые никто не вернет.
Лука не пытался купить мое прощение. Он снял охрану у моей квартиры, передал мне все медицинские документы и оплатил лечение Марины, но не прислал ни одного подарка.
Каждое утро он приезжал к детской клинике и ждал на скамье, пока я сама решу, впускать ли его.
Иногда я впускала.
Иногда нет.
Он принимал оба ответа.
Однажды Лео снова потянулся к нему. Лука замер, не решаясь протянуть руки. Я сама положила ладонь сына в его ладонь.
Малыш сжал пальцы отца, а потом повернулся ко мне и коснулся серебряной совы на моей шее.
— Он помнит, — сказал Лука.
— Нет, — ответила я. — Он просто знает, где его мама.
Лука кивнул.
А когда Лео потянулся второй рукой к нему, Лука впервые не стал выбирать между именем Морретти и правдой.
Он взял сына осторожно, будто держал не наследника, а украденное у меня время.
И серебряная сова тихо ударилась о его костяшки, отсчитывая каждый месяц, который нам еще предстояло вернуть.
