ЧАСТЬ 4
— Получатель — я? — переспросила я.
Марк ответил сразу, будто ждал, когда я прочитаю сообщение.
— На твоё имя открыт счёт. Но подпись в заявлении не твоя. И деньги оттуда никто не снимал.
Я перечитала строку трижды.
В комнате аэропортовой службы стало тесно. Даже шум за стеной будто отодвинулся.
— Кто открыл его? — спросила я.
— Банк пока не раскрывает всё по телефону. Но есть одна деталь. Первый взнос пришёл от компании, которой владел Коул.
Отец резко поднял голову.
— Это невозможно.
— Ты знал о счёте? — спросила я.
— Нет.
Марк услышал его голос.
— Лорен, рядом с тобой кто-то из семьи?
— Все.
— Тогда слушай внимательно. Попроси банк прислать копию заявления. У меня есть ощущение, что деньги перечислялись не для родителей. Они создавали финансовую историю для Лили.
— Зачем?
— Чтобы показать партнёрам Коула, будто он годами содержит ребёнка и имеет право претендовать на полную опеку. Но счёт оформили на тебя, потому что без твоего имени схема выглядела бы слишком очевидно.
Я посмотрела на родителей.
Мама сидела неподвижно, прижимая ладони к коленям. Отец смотрел в пол. Эшли плакала беззвучно, а Мэтт, который до этого не произнёс ни слова, вдруг поднялся.
— Я знаю, где склад, — сказал он.
Эшли повернулась к нему.
— Мэтт, не надо.
— Я уже слишком долго молчал.
Отец вскочил.
— Ты обещал, что будешь держать язык за зубами.
Мэтт отшатнулся.
— Я обещал тебе, а не Коулу. И я не знал, что там будет ребёнок.
Он назвал адрес: промышленный район у старого грузового порта. По его словам, Коул арендовал склад на имя своей компании и хранил там документы, рекламные материалы и вещи для предстоящей сделки.
Дмитрий немедленно связался с местными службами. Я не спрашивала, сколько времени это займёт. Я не могла думать о времени. В голове звучал только голос Лили: «Мама, я здесь».
— Мы вылетаем ближайшим рейсом, — сказал Дмитрий.
— Я лечу с вами.
— Конечно.
Мама встала.
— Я тоже.
Я повернулась к ней.
— Зачем?
— Я знаю Коула. Он может испугаться, если увидит незнакомых людей.
— Он не испугался, когда забрал твою внучку.
Мама опустила взгляд на свою брошь-пальму.
— Я думала, что смогу вернуть её после сделки.
— После какой сделки?
Она закрыла глаза.
— Коул сказал, что его партнёры не подпишут договор, пока не увидят, что он живёт как семьянин. Он хотел оформить опеку, получить долю в компании и перевезти Лили в Канаду. Твои родители должны были получить деньги. Эшли — работу в его фирме.
— А я?
Мама долго молчала.
— Тебя он хотел объявить нестабильной. У него были справки о твоём выгорании после развода. Он собирался сказать, что ты не способна заботиться о Лили.
Я вспомнила те недели, когда почти не спала, работала по ночам и плакала в ванной, чтобы дочь не слышала. Они превратили мою усталость в оружие.
Но оставался вопрос.
— Почему ты согласилась?
Мама посмотрела на меня.
— Потому что ты однажды сказала, что не уверена, хватит ли тебе сил. Я решила, что это признание. Что ты сама понимаешь: Лили будет лучше у кого-то другого.
— Ты услышала мою боль и продала её.
Она вздрогнула.
Эшли тихо сказала:
— Мама обещала, что Лили вернётся после подписания договора. Я думала, это будет всего на неделю.
— Ты видела её в отеле. Ты слышала, как она просила меня.
Эшли закрыла лицо.
— Я испугалась. Коул сказал, что разрушит жизнь Мэтта и заберёт детей, если я заговорю.
Это не оправдывало её. Но впервые в этой истории я увидела не спокойную семью, а людей, которых страх постепенно сделал соучастниками.
Через четыре часа мы были в Дубае.
Вечерний воздух пах горячим камнем и солёной водой. На подъезде к складу стояли две машины консульской службы и несколько местных сотрудников. Металлические ворота были закрыты.
Изнутри доносился детский плач.
Я рванулась вперёд, но Дмитрий удержал меня за локоть.
— Лорен, сначала переговоры.
— Это моя дочь.
— Я знаю.
К воротам вышел Коул.
Он выглядел именно так, как на фотографии: дорогой костюм, аккуратная борода, спокойное лицо. Только за ним, в глубине склада, я увидела розовый рукав.
Лили.
— Лорен, — сказал он, — ты совершаешь огромную ошибку.
— Отдай мне дочь.
— Она напугана из-за тебя.
— Она напугана из-за человека, который увёз её без разрешения.
Коул усмехнулся.
— У меня есть документы.
Мама шагнула ко мне.
— Коул, всё закончилось. Отдай Лили.
Он посмотрел на неё с презрением.
— Вы уже получили деньги. Не изображайте совесть.
Отец побледнел.
— Мы не знали, что ты запирал её здесь.
— Она не заперта. Она отдыхает.
Из глубины склада донёсся голос Лили:
— Мама, я не хочу отдыхать!
Я закрыла глаза на одну секунду, чтобы не закричать.
— Лили, я здесь. Скажи мне, что видишь.
— Ящик с жёлтой лентой. И твои ромашки на картинке.
У меня дрогнули колени. Ромашки. Значит, она слышала меня.
Коул схватил её за руку и потянул ближе к себе.
— Ещё шаг — и я увезу её до того, как вы получите разрешение на вход.
— Ты не увезёшь её, — сказал Мэтт.
Коул повернулся.
— Ты тоже решил стать героем?
Мэтт достал телефон.
— Я отправил партнёрам компании копии документов и банковских переводов. Они знают, что ты подделал доверенность.
Лицо Коула изменилось.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю. Я не хочу, чтобы мои дети росли рядом с человеком, который торгует собственной дочерью.
Коул дёрнулся к боковой двери, но сотрудники уже перекрыли проход. Он отпустил руку Лили.
Она бросилась ко мне.
Я поймала её и прижала к себе так крепко, что почувствовала под ладонью каждую дрожь её плеч.
— Ты приехала, — прошептала она.
— Я всегда приеду.
Она уткнулась лицом мне в шею.
— Бабушка сказала, что ты не захочешь меня обратно.
Я посмотрела на мать.
Мама заплакала.
— Я сказала это, потому что Коул велел. Я думала, если Лили поверит, ей будет легче согласиться.
Я не ответила. Не потому, что простила. Просто в тот момент всё внутри меня было занято дочерью.
Ночью в консульстве Лили уснула на диване, прижимая к груди книгу с птицами. Надия принесла её из гостиницы и передала нам вместе с маленькой запиской.
Марк позвонил снова.
— Банк подтвердил: счёт открыли за неделю до исчезновения Коула. Деньги не снимались. Это была ловушка для сделки. Теперь у тебя есть доказательство, что он годами создавал ложную историю.
— Что будет с моими родителями?
— Они признались письменно. Дальше решать тебе и местным органам.
Я посмотрела на маму. Она сидела в коридоре, сжимая ту самую брошь-пальму. Отец подписывал объяснение, а Эшли держала голову Мэтта на ладонях и беззвучно плакала.
Я могла потребовать, чтобы их немедленно наказали. Могла навсегда вычеркнуть их из жизни Лили. Но наказание не возвращало тех трёх дней, когда моя дочь просыпалась в чужой комнате и думала, что мать от неё отказалась.
— Они больше не будут принимать решений о Лили, — сказала я Марку.
— Это можно оформить.
— И я хочу, чтобы все деньги вернули на счёт Лили. До последней монеты.
— Даже деньги от родителей?
— Особенно их.
Утром мама подошла ко мне, когда Лили рисовала на обороте гостиничного меню. В рисунке были три ромашки: одна высокая, одна маленькая и одна наклонённая к земле.
— Я не прошу прощения, — сказала мама.
Я подняла взгляд.
— Почему?
— Потому что ты пока не обязана его давать. Я хочу сделать то, что должна.
Она положила передо мной ключ-карту от гостиницы.
— Коул оставил в номере коробку с документами. Я забрала её до того, как приехали сотрудники. Там есть копии всех переводов и переписка с твоим отцом. Я отдам её тебе.
— Почему сейчас?
Мама посмотрела на Лили.
— Потому что вчера я поняла: она боялась не Коула. Она боялась, что ты ей поверишь.
У меня сжалось сердце.
Лили закончила рисунок и подбежала к нам.
— Мама, смотри. Я нарисовала ромашки в самолёте.
— Они красивые.
— Эту я оставлю в книге. А эту отдам бабушке, если она больше никогда не будет решать, где я живу.
Мама опустилась перед ней на колени.
— Никогда больше не буду.
Лили не обняла её. Просто протянула лист.
— Тогда держи аккуратно.
На обратном пути она заснула у меня на плече. В её волосах пахло гостиничным мылом, а в руке она держала лист с тремя кривыми ромашками.
Я не знала, смогу ли когда-нибудь снова назвать родителей семьёй. Не знала, что сделает с собой Коул после того, как его партнёры отказались от сделки и забрали у него управление компанией. Не знала, сколько времени займёт возвращение доверия.
Но я знала, что Лили больше не будет доказывать, кому она нужна.
Перед посадкой она раскрыла книгу с птицами и осторожно вложила туда свой рисунок.
Потом посмотрела на меня и спросила:
— Ты точно не отдашь меня никому?
Я поцеловала её в висок.
— Только если ты сама попросишь.
Она подумала и крепче сжала мою руку.
— Тогда держи.
И среди страниц с нарисованными птицами остались три ромашки — одна высокая, одна маленькая и одна, которую Лили больше никому не позволила вырвать.
Пропустили начало?
