ЧАСТЬ 4
— Назовите имя, — сказала я.
Виктор положил палец на строку перевода.
Получателем была не Даниэла.
И не Рауль.
Деньги предназначались частной клинике в Монтеррее, где лечили редкие заболевания печени. Сумма равнялась почти всему, что Сантьяго успел накопить за последние годы.
Я посмотрела на него.
— Ты собирался оплатить лечение?
Он тяжело опустился на стул. Под ним скрипнула кожаная обивка.
— Для кого?
Сантьяго закрыл глаза.
— Для тебя.
Я не поняла.
— Что значит для меня?
— У тебя наследственное заболевание печени. Твоя мать умерла от него, когда тебе было тридцать. Ты проходила обследование, но не забрала результаты.
В комнате стало душно. Я вспомнила тот конверт, который получила год назад, и то, как Сантьяго тогда забрал его с кухонного стола.
— Ты сказал, что там обычные анализы.
— В них был риск. Не диагноз, но риск. Я проверил тебя у другого специалиста. Он нашёл изменения, которые нельзя игнорировать.
Доктор Мендоса резко повернулся к нему.
— Почему вы не привели её ко мне?
— Потому что знал, что она откажется от лечения ради меня.
— И решил скрыть болезнь, украсть её акции и устроить свадьбу с другой женщиной?
Сантьяго провёл ладонью по лицу.
— Я хотел, чтобы после моей смерти у неё были деньги и человек, который будет рядом.
Даниэла издала короткий, горький смешок.
— Вы хотели, чтобы я стала её сиделкой?
— Я хотел, чтобы ты любила её.
— Вы даже не спросили, умею ли я любить кого-нибудь, кроме себя.
Она сняла с шеи тонкую цепочку. Медальон упал на стол с глухим металлическим звуком.
— Я пришла в компанию не по объявлению, — сказала она. — Рауль нашёл меня. Я должна была передать Мариане документы, но Сантьяго узнал. Он предложил оплатить лечение моей матери, если я буду играть роль женщины, которая хочет его.
Я посмотрела на неё.
— Твоя мать больна?
Даниэла кивнула.
— Ей нужна пересадка почки. Я согласилась, потому что не знала, как ещё её спасти.
Вот почему она так отчаянно цеплялась за должность, за деньги, за каждую возможность. Это не оправдывало поцелуй. Но превращало его из дешёвой наглости в поступок женщины, загнанной в угол.
Сантьяго тихо сказал:
— Я собирался всё объяснить после годовщины.
— Нет, — ответила я. — Ты собирался подписать продажу дома, вывести деньги и оставить меня с красивой ложью.
Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.
— Здесь направление в клинику. Тебе нужно начать обследование через неделю.
Я взяла бумагу. На полях стояли его пометки: даты, номера врачей, стоимость процедур. Он действительно готовился. Только не вместе со мной.
Виктор пододвинул ко мне договор основания компании.
— Если вы подпишете заявление о восстановлении доли, у вас будет сорок процентов акций и право заблокировать продажу дома.
— А остальные шестьдесят?
— Принадлежат Сантьяго.
Я взглянула на мужа. Он выглядел моложе, когда терял силы. Таким я видела его в нашей сырой комнате, когда он считал мелочь на ужин.
Но тот мужчина хотя бы просил меня идти рядом.
Этот решил вести меня за руку, не спрашивая, куда.
— Рауль, — сказала я, — почему ты пришёл именно сегодня?
Он достал из кармана ещё один документ.
— Потому что Сантьяго утром прислал мне сообщение. Написал, что хочет признаться тебе и вернуть акции. А потом я узнал о продаже дома.
Сантьяго резко поднял голову.
— Я не отправлял тебе сообщения.
Рауль нахмурился.
— С моего номера пришло.
Виктор посмотрел на Даниэлу.
Она побледнела.
— Это была не я, — прошептала она.
Я взяла телефон Рауля. В сообщении стояла фраза: «Если хочешь спасти Мариану, приезжай. Но сначала забери документы у нотариуса».
Ниже был номер, с которого отправили сообщение.
Он принадлежал не Сантьяго.
Он принадлежал финансовому директору компании — человеку по имени Эстебан Луна, который десять лет назад проверял счета Рауля.
Через полчаса мы нашли Эстебана в подземной парковке. Он сидел в машине с работающим двигателем. На пассажирском сиденье лежал чемодан, а рядом — пачка паспортов.
Когда я подошла к стеклу, он заблокировал двери.
— Вам некуда бежать, — сказала я.
— Я не крал деньги.
— Но подделывали подписи.
Он посмотрел на Сантьяго.
— Я делал то, что он приказывал.
Сантьяго шагнул вперёд.
— Не смей перекладывать всё на меня.
Эстебан усмехнулся.
— Тогда расскажи ей, почему счета открывались на имя её матери. Расскажи, кто получил деньги от продажи патентов.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Какие патенты?
Эстебан отвернулся.
— Её система учёта была продана международной сети складов. Компания заработала на ней миллионы. Сантьяго оформил права на себя, а тебе оставил роль жены, которая приносит кофе инвесторам.
Сантьяго закрыл глаза.
— Я собирался всё вернуть.
— После смерти? — спросила я.
— До неё.
— Когда? Когда мне исполнилось бы сорок? Когда ты нашёл бы другую женщину для следующего завещания?
Он не ответил.
В тот вечер мы вернулись в пустой зал ресторана. Праздничные свечи уже погасли, но на столе всё ещё лежали недоеденные куски торта. На белой скатерти темнело пятно от вина.
Сантьяго сел напротив меня.
— Я любил тебя всё это время.
— Я знаю.
Он поднял глаза.
— Тогда почему ты так смотришь?
— Потому что любовь не даёт тебе права распоряжаться моей жизнью.
Он долго молчал, а потом протянул мне ключ от сейфа.
— Там оригиналы всех документов. И список врачей. Забери всё.
Я не коснулась ключа.
— Ты пойдёшь со мной в клинику?
— Если ты позволишь.
— Не как муж, который решил меня спасти. Как человек, который наконец скажет правду.
Он кивнул.
На следующий день я подписала бумаги о восстановлении своей доли. Эстебан признал подделку документов и вернул часть денег компании. Рауль получил обратно своё имя и право на долю, которую Сантьяго удерживал незаконно. Виктор остался бухгалтером, но теперь все платежи требовали двух независимых подписей.
Даниэла отказалась от наследства. Я помогла ей оплатить первый взнос за лечение матери не из жалости, а из той части денег, которую Сантьяго годами прятал на моём счёте.
— Я всё равно поцеловала его, — сказала она перед уходом.
— Да.
— Вы меня ненавидите?
Я посмотрела на медальон в её ладони.
— Нет. Но больше не позволяйте страху выбирать за вас.
Через неделю мы пришли в клинику вместе. Сантьяго сидел рядом со мной в коридоре, бледный и худой. В руках он держал мою старую тетрадь с расчётами первой системы учёта. Её страницы были испачканы маслом от дешёвой лапши, которой мы питались в начале.
— Я хранил её все эти годы, — сказал он.
— Хранить было мало.
— Я знаю.
Медсестра позвала меня на обследование.
Я встала и передала тетрадь Раулю.
— Если он начнёт что-то скрывать, читай вслух.
Рауль кивнул.
Сантьяго впервые за весь день улыбнулся — не уверенно, не властно, а устало.
— Мариана.
Я обернулась.
— Если врачи скажут, что мне осталось меньше шести месяцев, я не буду просить тебя провести их со мной.
— Хорошо.
— Но я хотел бы хотя бы один раз сделать то, что должен был сделать в самом начале.
— Что именно?
Он положил на стол тетрадь и указал на первую страницу. Там стояло название системы, которую придумала я. Рядом он аккуратно вписал моё имя.
— Передать тебе авторство при свидетелях.
Я смотрела на эту строчку, пока буквы не расплылись.
Потом взяла ручку и дописала рядом второе имя — Рауля.
— Он тоже был там.
Рауль тихо рассмеялся.
— Значит, придётся наконец вести дела честно.
— Придётся, — ответила я.
Из кабинета донёсся голос медсестры. Мне нужно было идти.
Я оставила Сантьяго в коридоре с его шестью месяцами, его страхом и его документами. Не как наказание. Как единственное пространство, где он мог перестать решать за других.
У двери кабинета я оглянулась. Он держал тетрадь обеими руками, а на первой странице моё имя стояло выше его подписи.
И на этот раз он не пытался его стереть.
Пропустили начало?
