ЧАСТЬ 4
— Кто она? — спросил я.
Ренато не ответил.
Он рванулся к окну сторожки, но Тибурсио толкнул его обратно на стул. Я стоял, прижимая телефон к уху, и слышал дыхание Давида.
— Папа, ты меня слышишь?
— Слышу. Где ты?
— В нотариальной конторе на площади. Ренато пришёл с двумя мужчинами и требует, чтобы я подписал отказ от земли. А рядом женщина по имени Эстела Вега. Она говорит, что знала маму.
Я посмотрел на Тибурсио.
— Мы будем через час.
— Папа, она сказала, что мама оставила ей письмо. В письме написано, что доверять нужно только тебе.
Ренато вскочил.
— У тебя нет права слушать это!
Я перехватил его за плечо. Он был сильнее, чем казался, но страх сделал его движения резкими и неуверенными.
— Ты уже достаточно говорил за всех, Ренато.
Тибурсио связал его ремнём от своей сумки, а потом мы вышли к реке. Солнце только поднималось над верхушками деревьев. На влажной земле возле сторожки виднелись следы ягуарихи. Она шла рядом, но не показывалась.
Дорога до города заняла почти два часа. Тибурсио вёл старый грузовик, я сидел рядом, а Ренато лежал в кузове под брезентом. Каждая кочка отдавалась болью в запястьях.
— Почему Марлена никому не рассказала? — спросил я.
Тибурсио смотрел на дорогу.
— Потому что она боялась за вас. Ренато угрожал Давиду, когда тот был ещё подростком. Марлена передала мне копию завещания и попросила спрятать её, если с ней что-то случится.
— Почему ты молчал пять лет?
Старик крепче сжал руль.
— Потому что Ренато сказал, что уничтожит твоего сына. Я был трусом, Альсидес. Но вчера увидел, как он тащит тебя в лес, и понял: молчание уже никого не спасает.
В нотариальной конторе на площади пахло воском, мокрыми пальто и старой бумагой. Давид бросился ко мне и обнял так крепко, что я застонал.
— Папа…
— Я цел.
Он отстранился и увидел мои запястья.
— Это сделал Ренато?
— Да.
У стола стояла женщина лет шестидесяти. В руках она держала деревянную шкатулку с выцветшей вышивкой. Я узнал узор сразу: Марлена вышивала такие на кухонных полотенцах.
— Вы Эстела? — спросил я.
— Я была её школьной подругой.
Она открыла шкатулку. Внутри лежали письмо, нотариальная копия завещания и маленькая фотография Марлены, которой я никогда не видел.
На снимке Марлена стояла рядом с Эстелой и беременной женщиной у реки.
— Эта женщина — моя мать, — сказала Эстела. — Марлена узнала, что Ренато подделывает счета и продаёт землю. Она попросила меня хранить бумаги, пока не найдётся человек, который сможет защитить Давида.
Давид побледнел.
— Почему ты пришла только сейчас?
Эстела посмотрела на него.
— Потому что вчера мне позвонил Ренато. Он сказал, что твой отец умер в лесу. И предложил деньги за молчание.
В комнате стало тесно от чужих взглядов.
Ренато вошёл следом за двумя мужчинами. Он успел освободиться в дороге, но теперь выглядел измученным. Увидев бумаги в руках Эстелы, он остановился.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказал он.
— Понимаю, — ответила она. — Ты украл у Марлены не только землю. Ты украл у неё возможность попрощаться с мужем.
— Она сама отказалась от всего!
— Тогда почему её подпись на отказе появилась через три месяца после смерти?
Ренато открыл рот, но ответил слишком быстро:
— Потому что она просила меня оформить всё после похорон.
Эстела повернула к нему бумаги.
— А здесь стоит дата, когда она уже лежала в морге. Ты сам только что признал, что видел её просьбу после смерти.
Один из мужчин рядом с Ренато отступил.
— Вы говорили, что документы настоящие.
— Я заплачу вам, просто уберите этих людей отсюда!
— Вы не заплатили за прошлую работу, — сказал второй мужчина и положил на стол связку ключей от ранчо.
Я понял: Ренато хотел не просто землю. Он хотел сохранить образ хозяина, которому все подчиняются. Но люди, державшие его власть на своих руках, увидели, что под ней ничего нет.
Тибурсио передал нотариусу копии счетов. Эстела — оригинал завещания. Давид положил рядом документ, который Ренато пытался заставить его подписать.
Нотариус долго сверял печати.
— Завещание действительно, — сказал он. — Доля Марлены переходит Альсидесу и Давиду. Отказ недействителен. Все сделки, совершённые на основании поддельной бумаги, будут отменены.
Ренато схватил меня за рукав.
— Альсидес, поговори со мной наедине.
— Нет.
— Я могу всё вернуть.
— Ты оставил меня прикованным к дереву.
Он опустил взгляд на мои перебинтованные руки.
— Я испугался.
— Я тоже. Но я всё равно не бросил тебя умирать.
Ренато отступил. В этот момент за окном раздался резкий крик птиц, а затем тяжёлое рычание. На площади люди расступились. Между мокрыми стволами стояла ягуариха.
Она смотрела только на меня.
Я вышел на крыльцо. Давид схватил меня за локоть.
— Папа, не подходи.
— Она не за мной пришла.
Я остановился у края площади. На её передней лапе белел старый шрам — тот самый, который я оставил ей, когда разрезал проволоку у пастбища двадцать лет назад.
Я медленно поднял перевязанную руку.
— Иди, — сказал я. — Здесь тебе больше нечего делать.
Ягуариха наклонила голову, будто узнала голос, затем исчезла в зарослях за рекой.
Ренато смотрел ей вслед, а потом на документы, из-за которых потерял ранчо, имя и людей, готовых ему подчиняться. Его не спасли ни деньги, ни угрозы. Он сам загнал себя в угол собственной поспешной ложью.
Через неделю мы с Давидом вернулись к сейбе. Цепь всё ещё лежала у корня, погнутая в том месте, где зубы ягуарихи вытянули звено.
Давид хотел выбросить её.
— Оставь, — сказал я. — Пусть висит на воротах нового загона.
— Зачем?
Я провёл пальцами по металлу.
— Чтобы каждый, кто войдёт сюда, знал: эту землю спасли не сила и не деньги.
Из леса донёсся далёкий рычащий зов. Давид поднял голову.
— Думаешь, она ещё помнит тебя?
Я посмотрел на погнутую цепь и ответил:
— Некоторые встречи природа не забывает.
Пропустили начало?
