ЧАСТЬ 4
Я бросилась к выходу, но Ирина удержала меня за рукав.
— Не бегите к машине.
— Там моя дочь.
— Может быть. А может, они хотят, чтобы вы сами привезли им то, что нужно.
Нолан стоял рядом, сжимая конверт. Бумага промокла от его ладони.
— В нём свидетельство о рождении, — сказал он. — Оригинал.
— Откуда оно у тебя?
— Воронцов отдал мне его ночью.
Ирина выхватила конверт и быстро просмотрела документ.
— Это не свидетельство. Это разрешение на временную передачу ребёнка.
У меня внутри всё оборвалось.
— Ты подписал это?
Нолан кивнул.
— Я думал, что подписываю направление на лечение.
— Ты даже не прочитал?
— Мэйси задыхалась. Ты была без сознания. Я не понимал, что делать.
— Но потом понял.
Он не ответил.
Этого ответа мне хватило.
За стеклом автомобиль тронулся и медленно покатился к дальнему выезду. На заднем сиденье действительно мелькнула белая шапочка. Я рванула вперёд, но Ирина схватила меня крепче.
— Если они увидят, что мы заметили машину, ребёнка увезут дальше.
— Тогда что мне делать?
Ирина достала телефон.
— Позвонить человеку, которому я должна была позвонить ещё две недели назад.
Она набрала номер и включила громкую связь.
— Говори, — ответил хриплый мужской голос.
— Павел, это Ирина. Девочка Харпер нашлась. Но Воронцов рядом.
— Я ждал вашего звонка.
— У вас есть подтверждение?
— У меня есть журнал выездов и копия реестра перевозок. Но мне нужна мать ребёнка.
— Я здесь, — сказала я. — Где Мэйси?
— В старом санатории за городом. Её держат там под чужим именем. Но действовать нужно быстро.
Нолан схватил меня за плечо.
— Мы поедем сами.
— Нет, — сказала Ирина.
Он посмотрел на неё с яростью.
— Если мы будем ждать, они её спрячут.
— Вы уже один раз «спасли» её сами, — ответила Ирина. — Больше я не позволю вам принимать решения в одиночку.
Павел оказался бывшим заведующим архивом. Он приехал через двадцать минут на старом фургоне с разбитым зеркалом. В руках у него была папка, перевязанная бечёвкой.
— Я заметил несостыковки в записях, — сказал он. — Но начальство заставило меня уволиться.
Он разложил бумаги на капоте.
— Вот настоящая запись о рождении. Вот список переводов. А вот фамилия женщины, которой отдали ребёнка.
Я прочитала имя и почувствовала, как меня обдало холодом.
— Лидия Воронцова.
— Жена доктора, — сказал Павел. — Она давно не могла иметь детей. Но это не похоже на обычное похищение. В реестре указано, что ребёнок должен был попасть в специализированное отделение.
Ирина выдохнула:
— Значит, девочка действительно болела?
Павел кивнул.
— У Мэйси врождённое сужение дыхательных путей. Ей требовалась срочная операция. Клиника «Северная миля» могла её провести, но Воронцов не отправил документы по страховке. Он решил, что богатая женщина заплатит больше.
Нолан опустился на край капота.
— А я поверил ему.
— Вы не просто поверили, — сказала я. — Вы помогли скрыть ребёнка.
— Я знаю.
— Нет. Ты знаешь это только сейчас, когда всё раскрылось.
Нолан поднял глаза.
— Я каждый день ездил к ней.
Я замерла.
— Что?
— Он разрешал мне видеть её. Я сидел за стеклом. Она держала палец, когда я протягивал руку. Я хотел рассказать тебе, но Воронцов сказал, что если ты узнаешь, он перевезёт её в другую страну.
— Почему ты не рассказал мне сразу?
Он сжал кулаки.
— Потому что я взял деньги.
Павел посмотрел на него.
— Какие деньги?
— Восемьдесят тысяч. Воронцов сказал, что это будет оплата лечения. Я отдал их ему. А потом узнал, что часть денег была от женщины, которая хотела оформить Мэйси как свою дочь.
У меня перехватило горло.
— Ты взял деньги и всё равно молчал.
— Я думал, что если буду послушным, он сохранит ей жизнь.
— Ты спасал её не оттуда, где она была. Ты спасал себя от правды.
Мы поехали к санаторию. Дорога тянулась между голыми полями и заброшенными дачами. В машине пахло бензином и мятными леденцами, которые Павел держал в кармане.
У ворот нас встретила Лидия Воронцова.
Она была в светлом пальто, без макияжа, с ребёнком на руках. Мэйси спала, уткнувшись лицом в её шею. На крошечной груди поднималась прозрачная трубка.
Я увидела дочь и перестала слышать всё вокруг.
— Отдайте её мне, — сказала я.
Лидия прижала ребёнка крепче.
— Если я передам её сейчас, она может умереть по дороге.
— Тогда вызовите врачей.
— Я пыталась. Ваш муж запретил мне.
Я повернулась к Нолану.
— Это правда?
Он закрыл лицо ладонями.
— Я боялся, что нас арестуют за поддельные документы.
— Ты боялся ареста больше, чем смерти дочери?
— Нет! Я боялся потерять вас обеих.
Лидия заплакала.
— Я не крала её ради денег. Я заплатила Воронцову, потому что он обещал, что ребёнка спасут. Я думала, что мать отказалась от неё.
— Я не отказывалась.
— Я знаю. Сегодня утром я нашла настоящую запись в папке мужа.
Она сделала шаг ко мне и протянула Мэйси.
Я взяла дочь. Она была легче, чем я представляла. От её волос пахло лекарством и детским кремом. Маленькие пальцы сомкнулись вокруг моего указательного пальца.
Мэйси задышала неровно.
— Она узнаёт вас, — прошептала Лидия.
— Она знает мой голос. Я говорила с ней каждый вечер.
Нолан стоял в стороне.
— Дженна, я…
— Не сейчас.
— Я готов подписать признание.
— Подпишешь всё, что потребуется. Но не ради прощения.
Он кивнул.
В этот момент к воротам подъехали врачи из областной клиники. Их вызвал Павел. Доктор осмотрел Мэйси прямо в машине и сказал, что операция нужна немедленно, но шансы хорошие.
Воронцова забрали из санатория не как злодейку, а как свидетельницу. Она сама передала врачам документы и назвала все счета. Доктор Воронцов пытался утверждать, что действовал ради ребёнка, но его подписи стояли под каждой подменённой записью.
Ирина пришла в клинику через час. Она принесла Коди серый кролик, который тот оставил дома.
— Он ждёт тебя, — сказала я дочери, когда Мэйси увозили в операционную.
Нолан сел рядом со мной на холодный пластиковый стул.
— Если она выживет, я буду рядом всю жизнь, чтобы исправить это.
Я посмотрела на его руки. На правой ещё виднелась царапина, оставленная младенцем той ночью.
— Исправить нельзя. Можно только не прятаться больше.
— А ты позволишь мне увидеть её?
— Когда врачи разрешат. И только при мне.
Он наклонил голову.
Через несколько часов хирург вышел к нам. На его маске блестели капли воды.
— Операция прошла успешно. Девочка дышит сама.
Я закрыла глаза. Ноги подкосились, и Ирина успела подхватить меня за локоть.
Коди приехал вечером вместе с моей сестрой. Он вбежал в палату, держа в руках жестяную банку.
— Я принёс всё, что накопил.
— Ей больше не нужны деньги, — сказала я.
— А кролик нужен?
Мэйси спала в прозрачной колыбели. Коди осторожно положил серого кролика рядом, но не отпустил его лапу.
— Я же говорил, что она не ушла.
Я поцеловала его в волосы.
— Да. Ты был прав.
Нолан стоял у стены, не решаясь приблизиться. Коди посмотрел на него.
— Папа, ты теперь скажешь правду?
Нолан сглотнул.
— Всю.
— Даже если будет страшно?
— Особенно если будет страшно.
Коди кивнул и снова повернулся к сестре.
Утром Мэйси проснулась. Она не заплакала. Только пошевелила пальцами и ухватилась за мягкое серое ухо кролика.
Коди наклонился к колыбели и прошептал:
— Я тебя нашёл.
А я впервые услышала, как моя дочь ответила ему тихим, хриплым дыханием — словно маленький колокольчик, который всё это время звонил сквозь закрытые стены.
Пропустили начало?
