Я позволила мужу поселить первую любовь в нашей спальне, но после одной моей просьбы его лицо стало белым

В тот вечер муж поставил передо мной чужую инвалидную коляску и сказал, что отныне я буду жить по её расписанию.

— Марта переедет сегодня, — произнёс Хавьер, глядя не на меня, а на тёмное стекло окна. — После аварии она не может оставаться одна.

На столе остывал мой кофе. Рядом лежала ложечка с трещиной на ручке — я берегла её двадцать лет, потому что когда-то дочь Люсия подарила её мне на день рождения. Я провела пальцем по фарфору и почувствовала, как внутри становится удивительно спокойно.

Я уже знала, что произойдёт.

Не предполагала. Не боялась. Знала.

Я уже умерла однажды.

В прошлой жизни Хавьер привёз Марту в наш дом ровно за семь дней до моей смерти. Я готовила ей отдельную еду, поднимала её с кровати, помогала мыться, меняла простыни и слушала, как муж раздражённо объясняет, что я недостаточно стараюсь. Я спала по четыре часа, пока моё сердце не сдалось прямо на кухне.

После смерти я увидела собственные похороны. Люсия плакала у гроба, Хавьер принимал соболезнования, а вечером, когда на моей могиле ещё стояли свежие цветы, он повёз Марту в загс.

Они поженились в день моего погребения.

А потом я открыла глаза в гостиной за семь дней до того, как всё это должно было случиться.

— Елена, ты меня слушаешь? — Хавьер помахал ладонью перед моим лицом. — Марта не чужая. Она спасла мне жизнь.

— Правда?

— Во время аварии она пересела за руль. Если бы не она, погиб бы я.

— Тогда заботься о ней сам.

Его губы сжались.

— Ты опять начинаешь.

— Нет. Я заканчиваю.

В десять утра я поехала в клинику. В приёмном отделении пахло спиртом и мокрыми пальто. Врач с тонким серебряным браслетом проверил моё давление, выслушал сердце и нахмурился.

— У вас сильное истощение, повышенное давление и опасная аритмия. Вы давно нормально спали?

— Не помню, когда это было.

— Вам нельзя перегружаться.

Я посмотрела на часы над его плечом.

— Доктор, если я сегодня продолжу жить как раньше, сколько у меня времени?

Он снял очки.

— Это не вопрос, на который можно ответить точно.

— Мне нужен хотя бы приблизительный ответ.

— Вам нужно немедленно убрать источник стресса.

Я усмехнулась, но смех вышел сухим.

— Тогда у меня осталось семь дней.

К вечеру я вернулась домой. Из гостиной доносился смех. Марта сидела в моём любимом кресле, укрытая кремовым пледом. В вазе стояли ветки жасмина. Хавьер никогда не помнил, какие цветы люблю я, зато спустя тридцать лет помнил любимый запах Марты.

Люсия сидела рядом и листала телефон.

— Мама, где ты была? — спросила она. — Нужно было подготовить комнату для Марты.

— Почему не подготовила ты?

— Я работала.

— Я тоже работала всю жизнь.

Марта опустила глаза.

— Елена, если я мешаю, я могу уехать.

— Не надо, — быстро сказал Хавьер. — Ты никуда не поедешь.

Я прошла в спальню и увидела свои платья, сложенные в коробки. Мои туфли лежали в дорожной сумке. На кровати была разложена новая постель, а возле лампы стоял ещё один букет жасмина.

— Где мои вещи? — спросила я.

— В кладовой, — ответил Хавьер. — Марте нужен большой санузел.

— Понимаю.

Я достала из сумки папку, которую подготовила утром. Положила её на покрывало и раскрыла.

Хавьер нахмурился.

— Что это?

— То, что ты попросишь подписать первым, когда поймёшь, что я больше не буду здесь служить.

Он потянулся к папке, но в этот момент в коридоре раздался резкий звонок. Люсия вздрогнула. Марта сжала пальцы на подлокотниках.

Хавьер пошёл к двери, а я увидела, как из-под её пледа выпал маленький металлический ключ с красной пластиковой биркой. Он был мне знаком. Такой ключ открывал банковскую ячейку, о существовании которой Хавьер клялся не знать.

Он вернулся, держа в руке конверт, и уже собирался сказать, кто его прислал, когда я шагнула к нему…

ЧАСТЬ 2

…но Хавьер резко прижал конверт к груди.

— Это личное, Елена.

— В моём доме личное давно закончилось.

На конверте не было обратного адреса. Только моё имя, написанное чёрными чернилами. Бумага пахла пылью и металлической стружкой — так пахло хранилище банка, где я когда-то держала документы отца.

Марта побледнела.

— Хавьер, не нужно сейчас.

— Замолчи, — бросил он.

Я посмотрела на неё.

— Странно. Ты всегда говоришь, что не хочешь вмешиваться, но почему-то знаешь, когда именно нужно остановить разговор.

Люсия встала.

— Мама, хватит устраивать допрос.

— Тогда выйди из комнаты.

— Это и мой дом тоже.

— Нет, Люсия. Ты здесь живёшь, но дом принадлежит не тебе.

Хавьер дёрнулся, будто я случайно произнесла запрещённое слово.

Я заметила это.

В тот же вечер, в девять часов, я уехала в гостиницу на площади Испании. В холле пахло полированной древесиной и апельсиновой коркой. Администратор выдал мне ключ-карту, а я впервые за тридцать пять лет не стала объяснять никому, где нахожусь и когда вернусь.

В номере я поставила на стол папку и позвонила нотариусу.

— Госпожа Елена, вы уверены, что хотите начать процедуру развода немедленно?

— Я уверена, что слишком долго её откладывала.

— Ваш муж может оспорить раздел имущества.

— Пусть попробует.

Я открыла нижний ящик сумки и достала копию старого договора. Дом купила я — на деньги, оставшиеся после продажи квартиры моего отца. Хавьер знал это, но за годы брака убедил меня, что раз мы семья, то всё общее.

Я поверила.

В прошлой жизни это доверие стоило мне жизни.

Утром Хавьер приехал в гостиницу. Он вошёл без стука, в той самой рубашке, которую я гладила ему накануне.

— Ты ведёшь себя нелепо.

— Я веду себя поздно.

— Марта не может жить одна.

— Найми сиделку.

— У неё нет денег.

— У тебя есть.

— Ты прекрасно знаешь, что мои счета ограничены.

Я улыбнулась.

— Зато у тебя есть мой дом.

Он замер.

— Что ты хочешь этим сказать?

Я развернула перед ним соглашение о разводе.

— Подпиши.

— Я не стану подписывать эту бумагу.

— Тогда подпишет нотариус после уведомления.

— Ты думаешь, можешь просто вычеркнуть тридцать пять лет?

— Нет. Я собираюсь перестать добавлять к ним тридцать шестой год.

Он ударил ладонью по столу. Стакан с водой подпрыгнул, и на белой скатерти расползлось тёмное пятно.

— Ты неблагодарная женщина.

— За что именно я должна быть благодарна? За то, что ты поселил любовницу в нашей спальне? За то, что дочь считает мою заботу обязанностью? Или за то, что вы оба решили дождаться моей смерти?

Хавьер резко поднял голову.

— Не говори глупостей.

Но он отвёл глаза.

Через час я встретилась с адвокатом Рикардо Саласом. Его кабинет находился над аптекой, и оттуда постоянно тянуло мятными каплями. Рикардо разложил на столе выписки, договоры и копии нотариальных актов.

— Есть ещё одна проблема, — сказал он.

— Какая?

Он показал мне лист с регистрационным номером.

— Три недели назад кто-то пытался оформить залог на ваш дом.

Я почувствовала холод в ладонях.

— Кто-то?

— Заявление подано от имени вашего мужа. Но подпись похожа на вашу.

— Я ничего не подписывала.

— Я знаю. Поэтому и позвонил вам.

Я вспомнила конверт, ключ с красной биркой и лицо Марты, когда Хавьер вошёл с бумагой.

— Проверьте банковскую ячейку, — сказала я. — Сегодня.

Вечером мы встретились у банка. В подземном коридоре гудела вентиляция, а на полу блестели следы недавней уборки. Рикардо открыл ячейку моим ключом.

Внутри лежали три папки, старый паспорт и фотография, которую я никогда прежде не видела.

На ней Хавьер и Марта стояли возле моего дома двадцать лет назад. Но снимок был сделан не во время праздника и не случайно. На обратной стороне стояла дата — за две недели до нашей свадьбы.

Рикардо перевернул фотографию.

— Елена, вам нужно знать, кто сделал этот снимок.

В этот момент в коридоре погас свет. Из темноты донёсся женский голос:

— Я сделала его. И если вы хотите понять, почему Марта приехала к вам именно сейчас, вам придётся выслушать, что произошло в ту ночь после вашей свадьбы…

ЧАСТЬ 3

…женщина вышла из темноты, прикрывая ладонью маленький фонарь.

Я узнала её не сразу. Это была Инес, бывшая секретарь нотариуса, у которого мы с Хавьером оформляли брак. Ей было уже за семьдесят, но спина оставалась прямой, а взгляд — острым.

— Вы следили за нами? — спросил Рикардо.

— Нет. Я ждала, когда Елена сама захочет узнать правду.

— Почему сейчас?

Инес посмотрела на фотографию.

— Потому что Хавьер снова пытается использовать документ, который уже однажды чуть не уничтожил вашу жизнь.

Мы вернулись в освещённый зал банка. Инес достала из сумки тонкую тетрадь в коричневой обложке. Края страниц были покрыты жёлтыми пятнами.

— После вашей свадьбы Марта пришла к нотариусу первой, — сказала она. — Она требовала, чтобы Хавьер отказался от брачного соглашения. В нём было ясно написано: дом и средства Елены не становятся общей собственностью.

Я смотрела на неё, не моргая.

— Я не помню никакого соглашения.

— Потому что Хавьер забрал экземпляр из папки. А вам сказал, что нотариус не успел его подготовить.

Рикардо резко выпрямился.

— У вас есть доказательство?

Инес открыла тетрадь.

— Моя запись в журнале регистрации. Номер документа, время подписания и имена свидетелей. Я была одной из них.

У меня перехватило дыхание.

— Почему вы молчали тридцать пять лет?

Инес опустила взгляд.

— Мне угрожали. Хавьер сказал, что из-за меня потеряет работу его брат, который тогда был владельцем конторы. Я испугалась. Потом заболела, уехала к сестре. Но недавно увидела его заявление о залоге и поняла, что он собирается повторить то, что уже делал.

Рикардо положил передо мной копию регистрационного листа.

Внизу стояла подпись Хавьера. Рядом — подпись Марты.

— Она тоже знала? — спросила я.

— Знала, — ответила Инес. — Более того, она сама принесла проект залогового договора.

В этот момент дверь банка распахнулась. На пороге стояли Хавьер, Марта и Люсия. Марта сидела в коляске, но её пальцы крепко держали металлический обод колеса.

— Ты не имеешь права копаться в моей жизни, — сказала она.

— В твоей жизни? — переспросила я. — Ты пришла в мою спальню, распорядилась моим домом и пыталась заложить его.

Хавьер шагнул вперёд.

— Это временная мера. Деньги нужны для лечения Марты.

— Лечение стоит столько, сколько стоит весь дом?

Марта сжала губы.

— Ты ничего не понимаешь.

Инес подняла тетрадь.

— Я понимаю достаточно. Вы с Хавьером планировали этот переезд ещё до аварии.

Люсия побледнела.

— Какой аварии?

Рикардо положил перед ней копию медицинского отчёта.

— Автомобиль не потерял управление. Тормозной шланг был перерезан.

В помещении стало так тихо, что я услышала гудение лампы.

— Это невозможно, — прошептал Хавьер.

— Возможно, — ответила Инес. — Машину ремонтировали в мастерской, принадлежавшей вашему двоюродному брату. Он оставил запись о замене детали, но не успел уничтожить старый журнал.

Я посмотрела на Марту.

— Ты не спасла Хавьера. Ты знала, что машина должна была остановиться, потому что сама помогла устроить аварию.

Марта резко оттолкнулась руками от колёс. На мгновение она забыла изображать слабость. Её ноги под пледом напряглись, и она вскочила.

Люсия вскрикнула.

— Ты ходишь!

Марта пошатнулась и схватилась за стол.

— Я могу ходить. Не долго. Но могу.

Хавьер повернулся к ней.

— Ты сказала, что не чувствуешь ногу.

— Я сказала то, что было нужно.

— Для чего?

— Чтобы он привёз меня сюда! — Марта указала на Хавьера. — Чтобы Елена наконец ушла. Ты обещал, что после её смерти дом достанется нам.

Люсия отступила к стене.

— Папа… ты хотел, чтобы мама умерла?

Хавьер смотрел не на дочь, а на документы.

— Я хотел, чтобы всё закончилось.

— Для кого? — спросила я.

Он не ответил.

Рикардо забрал папки и спрятал их в портфель.

— Теперь у нас есть основания заморозить сделку и подать заявление о подделке подписи. Но это не самая опасная вещь.

— Что ещё? — спросила я.

Он достал из кармана телефон. На экране было новое сообщение от банка.

Рикардо прочитал его и поднял на меня глаза.

— Хавьер уже успел перевести часть денег с вашего общего счёта. И перевод ушёл не Марте.

В ту же секунду у Люсии зазвонил телефон. Она посмотрела на экран, и лицо её стало серым.

— Мама, — прошептала она, — это из клиники. Они говорят, что папа записал меня поручителем по кредиту на дом…