ЧАСТЬ 4

…Я забрала телефон из руки Люсии.

На экране высветилось сообщение из банка: «Вам необходимо явиться до девяти утра для подтверждения обязательств». Ниже стояла сумма, от которой у меня занемели пальцы.

Долг был оформлен на имя Люсии.

Залогом значился мой дом.

— Ты подписывала кредит? — спросила я.

Люсия покачала головой.

— Нет. Я думала, отец просил меня подписать документы на медицинскую страховку Марты.

Хавьер резко повернулся к ней.

— Ты сама поставила подпись.

— Я не читала! Ты сказал, что это формальность!

— Ты взрослая женщина.

— А ты мой отец!

Марта попыталась подняться с кресла, но ноги под ней задрожали. Она схватилась за край стола и с раздражением ударила ладонью по деревянной поверхности.

— Не устраивайте семейную сцену. Нам нужно решить, как погасить кредит.

Я посмотрела на неё.

— Тебе нужно решить, как вернуть мою жизнь.

Хавьер шагнул ко мне.

— Елена, послушай. Всё зашло слишком далеко. Я не хотел причинить тебе вред.

— Ты привёз женщину, которая участвовала в аварии, поселил её в моей спальне, пытался заложить мой дом и ждал, пока моё сердце остановится. Где именно начинается вред?

Он провёл рукой по лицу.

— Я хотел быть с Мартой.

— Это не оправдывает остальное.

— Я думал, ты никогда меня не отпустишь.

— Я действительно не отпускала. Я держала тебя за руку, когда у тебя был инфаркт. Оплачивала лечение, когда ты потерял работу. Продала мамины серьги, чтобы закрыть твои долги. Я считала, что любовь — это когда один человек несёт второго, пока тот снова не встанет.

Я посмотрела на Марту.

— А вы оба решили, что я обязана нести вас до могилы.

Инес положила свою тетрадь на стол.

— Хавьер, скажи ей правду полностью.

Он вздрогнул.

— Я уже всё сказал.

— Нет, — ответила Инес. — Ты не сказал, почему выбрал именно эту неделю.

Марта закрыла глаза.

— Инес, не надо.

— Надо.

Старушка достала из тетради ещё один лист.

— Хавьер узнал, что Елена собирается переоформить дом на благотворительный фонд. Она хотела передать его организации, которая помогает женщинам после инсульта. В тот день, когда вы привезли Марту, вы собирались заставить Елену подписать доверенность.

Я повернулась к Хавьеру.

— Ты знал о фонде?

— Ты сама сказала за ужином.

— Я сказала, что думаю об этом. Не что уже всё решила.

— Ты собиралась отдать дом чужим людям!

— Это был мой дом.

— Я прожил в нём тридцать пять лет!

— Прожил. Но не купил.

Марта тихо засмеялась. В её смехе не было прежней слабости.

— Ты всегда был трусом, Хавьер. Даже сейчас кричишь на неё, будто это она виновата, что ты не смог выбрать меня.

Он посмотрел на неё с таким выражением, словно впервые увидел незнакомую женщину.

— Ты обещала, что всё будет иначе.

— Я обещала, что заберу то, что мне причитается.

— Авария тоже была частью плана?

Марта отвернулась.

Иногда ответом становится не признание, а то, как человек прячет руки.

Рикардо вызвал нотариуса и представителя банка прямо в переговорную. Никто не стал устраивать громких сцен. Просто документы легли на стол один за другим: мой брачный договор, настоящая выписка о собственности, поддельное заявление, список переводов и записи мастерской.

Кредит на имя Люсии удалось остановить, потому что банк получил доказательства обмана до окончательной регистрации залога.

Но деньги, которые Хавьер уже перевёл, исчезли.

Я настояла, чтобы Люсия не отвечала по его долгам. Для этого пришлось отказаться от части своих накоплений и нанять специалиста, который восстановил историю переводов. Я потеряла деньги, которые откладывала на лечение сердца.

Зато дочь осталась без долгов.

Хавьер подписал развод через три дня. Не потому, что раскаялся. Он подписал, когда понял, что без моей подписи не сможет продать дом и оплатить обещанную Марте жизнь.

Марта уехала из гостиницы, где они прятались после банковского скандала. Ей пришлось признаться врачам, что она ходит, хотя нуждается в операции на колене. Ложь отложила лечение на месяцы и сделала его тяжелее.

Она позвонила мне перед операцией.

Я ответила.

— Елена, я не прошу прощения.

— Хорошо.

— Я не знаю, заслуживаю ли его.

— Это не тот вопрос, который нужно решать сейчас.

— А что решать?

— Впервые сказать врачу всю правду.

Она долго молчала.

— Хавьер приходил?

— Нет.

— Он обещал, что будет рядом.

— Он многое обещал.

— Ты думаешь, он меня бросил?

— Нет. Он просто наконец оказался там, где всегда был: рядом с человеком, который нужен ему только пока приносит выгоду.

После разговора я положила телефон на стол и позвонила Люсии.

Она приехала ко мне с коробкой старых бумаг. Внутри лежала та самая фарфоровая ложечка с трещиной, которую я считала потерянной.

— Я нашла её у отца, — сказала дочь. — Он держал её в ящике с документами.

Я взяла ложечку.

— Зачем он её хранил?

— Не знаю.

На обратной стороне ручки была выгравирована дата. День, когда Люсия впервые назвала меня мамой.

Я провела большим пальцем по трещине.

— Ты помнишь, что подписала тогда?

— Нет.

— А я помню. Ты сказала, что когда вырастешь, будешь защищать меня.

Люсия заплакала.

— Я не защищала.

— Ты была ребёнком. Потом стала взрослой, но тебя научили, что моя забота ничего не стоит. Это не твоя вина целиком, но исправлять придётся тебе.

— Как?

— Начни с того, что скажешь в банке правду. Не то, что удобно твоему отцу.

Она кивнула.

Через неделю Люсия дала показания о документах, которые Хавьер заставлял её подписывать. Инес передала нотариальный журнал. Рикардо добился аннулирования попытки залога и начал дело о подделке подписи и мошенничестве.

Я не пришла на первое заседание комиссии банка. Мне не нужно было видеть, как Хавьер оправдывается.

Мне было достаточно другого.

В день, когда он забирал вещи из дома, он остановился у двери спальни. Комната уже была пустой. Ни жасмина, ни чужого пледа, ни его рубашек на кресле.

— Ты правда отдашь дом фонду? — спросил он.

— Да.

— А сама где будешь жить?

— В маленькой квартире возле клиники. Её я куплю на деньги, которые успею сохранить.

Он посмотрел на меня.

— Ты всё разрушила.

— Нет, Хавьер. Я просто перестала поддерживать то, что разрушал ты.

Он хотел ответить, но зазвонил его телефон. Хавьер посмотрел на экран и побледнел.

Звонила Марта.

Я не слышала её слов, но увидела, как он сжал телефон.

— Что она хочет? — спросила я.

— Чтобы я приехал.

— Поезжай.

— Она больше не может ходить после операции.

Я посмотрела на него.

— Тогда ей понадобится человек, который умеет ухаживать за больными.

— Ты могла бы помочь.

— Могла.

Он кивнул, будто надеялся услышать продолжение.

— Но не буду.

Это был не жестокий ответ. Просто честный.

Через два месяца старый дом опустел. Рабочие сняли с фасада табличку с фамилией Хавьера и установили новую — имени фонда. В бывшей гостиной поставили длинный стол для занятий, а в моей спальне оборудовали комнату для женщин, которым требовалась временная помощь после операций.

Я пришла туда утром, чтобы передать документы директору фонда. На столе лежала моя фарфоровая ложечка.

Люсия принесла её и поставила рядом с чашками.

— Ты уверена, что хочешь оставить её здесь?

— Да.

— Это же память обо мне.

— Теперь это память о том, что ты всё-таки умеешь возвращать украденное.

Мы выпили чай. За стеной женщины спорили, кому достанется место у окна, медсестра смеялась, а из коридора пахло свежей краской и аптечной мятой.

Я не стала возвращать себе старую жизнь.

Я оставила ей только то, что могло принести пользу другим.

А вечером директор фонда повесила на стену фотографию дома. Под ней была короткая надпись, которую предложила Люсия.

«Здесь больше никто не будет ждать смерти, чтобы начать жить».

Я поправила рамку, а потом услышала из соседней комнаты тихий стук фарфора о блюдце.