ЧАСТЬ 4
Я не спросил, как можно умереть второй раз.
Мы побежали вниз.
В западной башне лестница была узкой, камни скользили от сырости. Миссис Белл прижимала бухгалтерскую книгу к груди, а Эдмунд Крейн тяжело дышал позади нас, стуча тростью по ступеням.
Внизу уже пахло дымом.
— Через двор нельзя, — сказал Крейн. — Огонь у конюшни.
— Тогда через часовню.
Я свернул в боковой коридор. Под ногами хрустел песок, на стенах дрожали пятна света от факелов. Нора бежала рядом, придерживая порванный рукав.
— Ты сказала «мой отец».
— Да.
— Он жив?
— Если Вивьен ещё не нашла его.
Мы остановились перед маленькой часовней, которой никто не пользовался после смерти моей матери. Над дверью висел потемневший медный крест. Я вставил латунный ключ в замок.
Он повернулся с сухим щелчком.
За дверью была винтовая лестница.
— Почему мой отец держал человека под часовней? — спросил я.
— Он держал там не человека. Он прятал свидетеля.
Нора зажгла свечу, найденную на каменной полке. Огонь осветил её лицо, бледное и упрямое.
— Моя мать была экономкой вашего отца. Она первой заметила поддельные счета. Когда попыталась рассказать герцогу, её обвинили в краже и отправили из поместья. Я думала, она погибла в дороге.
— А твой отец?
— Мой отец был писарем у королевского казначея. Он приехал сюда проверить счета. После этого исчез.
Лестница закончилась под землёй.
Перед нами стояла железная дверь. На ней виднелись свежие царапины.
Изнутри донёсся кашель.
— Папа? — крикнула Нора.
Ответа не было.
Я ударил плечом в дверь. Железо не поддалось. Крейн подошёл к замку, достал из рукава тонкий инструмент и начал работать с ним.
— Вы умеете вскрывать замки? — спросил я.
— Я был нотариусом не всю жизнь.
Замок поддался.
В подземной комнате горела одна лампа. На деревянной койке лежал худой мужчина с перевязанной головой. Его руки были прикованы к стене, но глаза оставались ясными.
Нора застыла.
— Отец.
Мужчина поднял голову.
— Я знал, что ты придёшь.
Она опустилась рядом с ним и прижалась лбом к его руке. Я отвернулся на секунду. Не из вежливости — просто не мог вынести выражение её лица.
— Его зовут Томас Уитмор, — сказал Крейн. — Он хранил оригинал договора.
Томас посмотрел на меня.
— Ваш отец не был глупцом, милорд. Он понял, что Вивьен и Харроу крадут деньги, и собирался передать дело казначею. Но Вивьен узнала об этом раньше.
— Она убила его?
— Нет. Ваш отец умер от болезни. Но перед смертью он подписал распоряжение, которое могло лишить Вивьен всего. Она спрятала документ и заперла меня здесь.
Нора сжала его пальцы.
— Почему ты не сбежал?
— Первые месяцы не мог. Потом Харроу сказал, что тебя найдут и обвинят в убийстве, если я заговорю.
Сверху раздался грохот.
— Они идут, — сказала миссис Белл.
Мы освободили Томаса. Я снял с него цепь, и металл упал на пол с тяжёлым звоном.
Когда мы поднялись в часовню, дверь распахнулась. Вивьен стояла на пороге. За ней пылала конюшня, огонь отражался в окнах, а Харроу держал в руке факел.
— Отойдите от него, — приказала Вивьен.
Нора встала перед отцом.
— Вы держали его здесь семь лет.
— Он был опасен.
— Он был свидетелем.
— Он был слугой.
Я сделал шаг вперёд.
— А ты кем была, Вивьен?
Она подняла подбородок.
— Женщиной, которая пыталась удержать это поместье от голода.
— За счёт поддельных займов?
— За счёт того, что делала необходимое.
— За счёт моей подписи?
— Ты получил титул, земли и имя. Я получила мужа, который боялся собственной тени, и сына, неспособного принять решение без разрешения покойного отца.
Её голос сорвался. В нём впервые прозвучала не ярость, а усталость.
— Ты думаешь, я хотела выйти за тебя из любви? Мне нужно было положение. Мне нужно было удержать то, что я спасала годами.
— Ты не спасала поместье. Ты спасала себя.
Харроу внезапно бросил факел на пол и рванулся к Томасу. Нора заслонила отца, но я перехватил Харроу за ворот. Мы рухнули на каменные плиты.
Он оказался сильнее, чем выглядел. Его кулак рассёк мне губу. Я почувствовал вкус крови.
— Отдай договор! — прорычал он.
— Какой договор?
— Тот, где герцог завещал земли не тебе.
Он сам понял, что сказал лишнее.
Я замер.
— Что ты сказал?
Харроу вырвался и попятился. Крейн посмотрел на него так, будто ждал именно этих слов.
— Покажите документ, — сказал я.
Томас достал из-под рубашки свёрнутый лист.
— Ваш отец завещал часть земель школе для сирот и рабочим поместья. Вивьен не могла получить всё после свадьбы. Поэтому она собиралась объявить вас недееспособным, а потом уничтожить завещание.
Нора закрыла глаза.
Я понял, почему Вивьен так торопилась. Она не хотела богатства целиком. Она хотела убрать всё, что мой отец оставил тем, кто зависел от него.
Потому что среди получателей была и Нора.
Не деньгами.
Её отец должен был получить свободу и дом у северной дороги. А сама Нора — место распорядительницы школы. Мой отец знал, что она умнее всех его управляющих.
Вивьен услышала это и опустила руку.
— Он обещал ей дом?
— Он обещал ей то, что ты украла, — ответил я.
Снаружи послышались колокола. К поместью приближались королевские казначеи. Крейн успел отправить письмо ещё до того, как мы спустились в часовню.
Харроу попытался бежать через боковую дверь, но миссис Белл ударила его своей тростью по колену. Он упал с таким удивлением, будто никогда не считал старую женщину опасной.
Вивьен не сопротивлялась.
Она смотрела на меня, а потом на горящую конюшню.
— Ты отменишь свадьбу из-за служанки?
— Я отменю её из-за тебя.
— И думаешь, она останется рядом, когда узнает, кто ты?
Нора обернулась.
— Что она имеет в виду?
Я почувствовал, как кровь на губе снова выступила.
— Мой отец оставил мне письмо. В нём он просил найти твою мать и вернуть ей доброе имя. Я не знал, что ты её дочь.
Нора смотрела на меня долго.
— Значит, вы помогали мне не потому, что верили мне?
— Сначала — нет. Сначала я просто хотел узнать правду. Потом увидел тебя связанную и понял, что уже не могу стоять в стороне.
Она отвернулась к Томасу.
— Я не умею жить среди герцогов.
— А я не умею жить среди людей, которые молчат, когда рядом несправедливость, — сказал я. — Значит, придётся учиться обоим.
Казначеи вошли в часовню. Крейн передал им договоры, книгу и поддельное заключение врача. Харроу увели первым. Вивьен задержалась у порога.
— Себастьян.
Я не ответил.
— Я действительно спасла это поместье после смерти твоего отца.
— Возможно.
Она сжала губы.
— И ты всё равно отдашь землю школе?
— Да.
— Тогда через год здесь ничего не останется.
— Останется достаточно, чтобы никто больше не запирал свидетелей под часовней.
Она ушла, не сказав больше ни слова.
К рассвету пожар погасили. Конюшня была уничтожена, половина книг сгорела, но бухгалтерская книга уцелела: миссис Белл всё это время держала её под платьем, прижав к животу.
Свадьбу отменили в тот же день.
Казначей признал поддельные займы недействительными. Харроу лишился должности и права управлять чужими счетами. Вивьен не попала за решётку: её семья выплатила часть долга, а остальные средства пришлось вернуть из имущества. Она уехала в родовое поместье, оставив после себя пустую комнату с запахом ирисовой пудры.
Томас получил маленький дом у северной дороги.
Он отказался от золота.
— Мне нужен сад, — сказал он. — Я слишком долго видел только камни.
Нора стала управляющей школы, как и хотел мой отец. Она спорила со мной о каждом расходе, требовала новые крыши для рабочих домов и однажды заставила меня вернуть на кухню семь мешков муки, которые Харроу уже записал как проданные.
Я не возражал.
Через несколько недель после пожара она пришла ко мне в контору с тем самым пергаментом. Разгладила его на столе и провела пальцем по сломанной печати.
— Вы всё ещё храните его?
— Он спас мне жизнь.
— Нет, — сказала Нора. — Он просто заставил вас открыть глаза.
Она взяла перо и перечеркнула моё имя внизу списка старых расходов.
— Что вы делаете?
— Исправляю первую ошибку нового управляющего.
— Какую?
— Он всё ещё считает, что может вести дела один.
Я посмотрел на неё, на испачканные чернилами пальцы, на тонкий шрам от верёвки у запястья.
— Тогда оставайся.
Нора не улыбнулась.
— Я останусь, если вы будете слушать.
— Это условие?
— Это единственная причина, по которой я не уйду.
За окном часовни пробили восемь. Внизу дети из школы спорили из-за новой скамьи, а Томас ругался с плотником, потому что тот поставил калитку не с той стороны.
Нора свернула пергамент и убрала его в книгу расходов, между страницами о муке и дровах.
— Почему туда? — спросил я.
— Чтобы вы каждый день помнили: самое опасное в доме начинается не с крика. А с подписи, которую никто не проверил.
Я взял перо и поставил свою подпись рядом с её исправлением.
Под ней Нора написала первую строку нового счёта: «Дом открыт для тех, кого прежде заставляли молчать».
И впервые эта фраза была не обещанием, а записью в книге, которую уже никто не мог сжечь.
Пропустили начало?
