ЧАСТЬ 4
— Слоан, банк только что сообщил: сегодня утром кто-то попытался вывести с резервного счёта твоей бабушки все средства. И перевод был подтверждён кодом, который мог знать только один человек — твой муж.
Джулиан дёрнулся к Дарси.
— Это невозможно.
— Вы только что сами подтвердили, что знали о счёте, — сказала она.
Он остановился посреди гостиной. За его спиной висел портрет моей бабушки, и солнечный свет резал стекло рамки на две неровные половины.
— Я не переводил деньги, — сказал он. — Я просто пытался их получить.
— Это и называется попыткой перевода, — ответила Дарси.
Элеанор прижала ладонь ко рту.
— Ты сказал, что деньги уже разрешены к выдаче.
— Потому что я думал, что Слоан подпишет бумаги.
— А если бы не подписала? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
В его глазах впервые не было ни раздражения, ни привычной уверенности. Только паника человека, который увидел край собственной ошибки.
Телефон Дарси снова зазвонил.
— Да, — сказала она, включив громкую связь. — Назовите сумму.
Из динамика раздался голос банковского сотрудника:
— Запрос был на сто семьдесят две тысячи долларов. Банк заблокировал операцию, потому что код подтверждения не совпал с контрольным вопросом.
Я закрыла глаза.
Сто семьдесят две тысячи. Не двадцать восемь тысяч на поездку. Не ремонт. Не семейные расходы.
Сумма, которую Джулиан хотел получить за один день.
— Ты собирался забрать всё, — сказала я.
— Я собирался вернуть долги.
— Не свои. Наши.
— Я был в ловушке!
Мейбл тихо произнесла:
— Ловушка началась не сегодня. Ты сам вырыл её, когда заставил меня подписать ложное свидетельство.
Элеанор повернулась к сыну.
— Ты говорил, что дом уже переписан.
— Я сказал это, чтобы ты перестала давить на меня!
— Ты взял мои накопления на эту поездку.
Он резко замолчал.
Я посмотрела на неё.
— Что вы сказали?
Элеанор выпрямилась, будто её держала одна только злость.
— Он взял у меня двенадцать тысяч на бронирование. Сказал, что ты всё возместишь. Я думала, что ты жадная, Слоан. Думала, что ты специально унижаешь меня отказом.
— Вы знали, что он берёт деньги?
Она опустила глаза.
— Я знала, что у него трудности. Не знала, что он заложил мою квартиру.
Джулиан резко повернулся к ней.
— Не втягивай мать.
— Это ты втянул меня, — сказала Элеанор. — И теперь я буду продавать украшения, чтобы вернуть ей долг.
Я не ожидала этих слов. Даже после всего, что она сказала утром, в них звучала не жестокость, а страх.
Дарси закрыла портфель.
— Госпожа Рид, ваши украшения не понадобятся. У нас есть банковские переводы и расписка. Но вам придётся рассказать, как именно вы передали деньги.
Элеанор кивнула.
Джулиан шагнул ко мне.
— Слоан, я могу всё объяснить.
— Ты уже объяснил.
— Я любил тебя.
— Любовь не меняет замки после того, как человек получил ожог на лице.
Он вздрогнул.
Я впервые увидела, насколько точно эта фраза попала в него. Не как обвинение. Как факт, от которого нельзя отмахнуться.
Дарси протянула мне папку.
— Решение за тобой. Мы можем немедленно прекратить его доступ к счетам, подать заявление о подделке и потребовать, чтобы он покинул дом. Но есть ещё один вариант.
— Какой?
— Использовать его признание в долгах и подписанные им документы, чтобы он сам передал тебе долю в своей фирме. Тогда ты сможешь закрыть часть обязательств Элеанор и Мейбл, не продавая дом.
Я посмотрела на Джулиана.
— У тебя есть фирма?
— Небольшая строительная компания, — пробормотал он.
— И ты хотел сохранить её, поэтому собирался заложить мой дом.
Он кивнул.
— Если компания исчезнет, я потеряю всё.
— Нет, Джулиан. Ты потеряешь то, что пытался спасти чужими деньгами.
В 13:20 мы сидели в кабинете Дарси. На столе лежали договор передачи доли, банковские выписки и заявление Мейбл. За дверью ждал курьер, а на стуле рядом лежала новая личинка замка, которую мастер так и не установил.
Джулиан долго смотрел на договор.
— После этого ты всё равно подашь заявление?
— Подам.
— Тогда зачем соглашаться на долю?
— Потому что твои работники не виноваты в твоих решениях. И потому что Элеанор должна вернуть свои деньги. Я не хочу, чтобы её квартира исчезла из-за твоей лжи.
Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой.
— Ты даже сейчас пытаешься всех спасти.
— Нет. Я выбираю, что делать с тем, что ты едва не отнял.
Он подписал первый лист. Потом второй. На третьем его рука задрожала.
Мейбл стояла у стены и держала свою металлическую коробку. Когда документы были оформлены, она открыла крышку и достала маленький медный ключ.
— Маргарет велела отдать его только после того, как всё станет ясно.
— Что он открывает?
— Не дверь. Ящик в библиотеке.
Мы вернулись туда втроём. В нижней полке, за рядами старых энциклопедий, действительно оказался узкий деревянный ящик. Внутри лежало письмо моей бабушки.
«Слоан, если ты читаешь это после того, как кто-то потребовал у тебя доказать свою ценность деньгами, значит, ты уже знаешь главное. Дом не должен удерживать человека рядом. Он должен напоминать, что у человека есть место, откуда можно уйти без разрешения».
Я перечитала письмо дважды.
Потом положила его рядом с папкой.
Джулиан стоял у стола, собирая свои вещи. Он не просил остаться. Не обещал измениться. Только спросил:
— Ты когда-нибудь сможешь простить меня?
Я ответила честно:
— Возможно. Но жить с тобой я больше не буду.
Элеанор задержалась у лестницы.
— Слоан, я была жестока.
— Да.
Она кивнула, принимая это.
— Я верну деньги.
— Я знаю.
— И всё равно уеду в Париж?
Несмотря на боль, я почти улыбнулась.
— Уезжайте. Только оплатите поездку сами.
Она впервые за весь день рассмеялась — коротко, нервно, почти со слезами.
К вечеру ожог на моей щеке потемнел, а в кабинете Дарси лежали подписанные бумаги, которые возвращали мне контроль над счетами и компанией. Дом остался моим, но я поняла: его стены больше не были причиной держаться за человека, который превращал любовь в требование.
Перед уходом Мейбл положила на стол медный ключ.
— Маргарет сказала, что когда-нибудь ты откроешь ящик не из страха, а из любопытства.
Я посмотрела на письмо, на ключ и на папку цвета ночного моря.
А потом достала из аптечки чистую повязку, приложила её к щеке и сказала Джулиану, который стоял у крыльца:
— Чемоданы Элеанор я отправлю в аэропорт. Твои — на улицу.
Он остановился рядом с грузовиком.
В руках у него больше не было ключей от моего дома.
А на кухонной столешнице так и осталась чашка с трещиной, из которой началась вся эта история.
Пропустили начало?
