ЧАСТЬ 4

Я не сразу поняла смысл его слов.

В оранжерее гудел старый обогреватель. Где-то под крышей скреблась птица, а из разбитого стекла на землю падали тонкие полосы лунного света.

— Кто? — спросила я.

Сантьяго смотрел на экран телефона.

— Мой двоюродный брат Эстебан.

Елена резко выпрямилась.

— Эстебан погиб в аварии семь лет назад.

— Так мы думали, — ответил Сантьяго.

Рената отступила к двери.

— Нет.

Её лицо стало белым.

Я сжала папку с документами так сильно, что край бумаги впился в ладонь.

— Ты знала, что он жив?

Рената не ответила.

Сантьяго нажал на телефон, вызвал управляющего семейным фондом и включил громкую связь.

— Господин Алькасар, распоряжение уже принято системой. Средства заморожены до подтверждения личности получателя.

— Кто предъявил доверенность?

— Мужчина по имени Эстебан Алькасар. Он предоставил старый паспорт и нотариальное подтверждение.

— Где он сейчас?

— В частной клинике на улице Чапультепек. У него тяжёлое заболевание. Он утверждает, что является законным владельцем доли, которую ваша семья забрала после аварии.

Связь оборвалась.

Рената прикрыла глаза.

— Он не должен был возвращаться.

— Ты знала, — сказал Сантьяго.

— Я знала, что он выжил. Но не знала, что он начнёт с фонда Эмилии.

— Ты привела его к моим счетам?

— Нет. Он сам нашёл меня.

Я почувствовала, как внутри поднимается усталость. Три года я думала, что причиной моего ухода была одна женщина и муж, который не любил меня. Оказалось, за дневником стояли чужая месть, семейная ложь и человек, которого все похоронили при жизни.

— Что ему нужно? — спросила я.

— Вернуть землю и долю компании, — ответил Сантьяго. — Но он выбрал деньги ребёнка, чтобы заставить меня приехать.

Елена ударила тростью по каменному полу.

— Мы поедем к нему.

— Нет, — сказала я.

Все посмотрели на меня.

— Сначала вы вернёте деньги Эмилии. Полностью. Из личных средств Сантьяго. А потом объясните, почему фонд моей дочери оказался привязан к чужой доверенности.

Сантьяго кивнул без спора.

— Я сделаю.

— Не для меня. Для неё.

— Я понял.

Мы приехали в клинику почти в полночь. В коридоре пахло лекарствами и мокрой шерстью. За стеклом палаты лежал худой мужчина с впалыми щеками. Он был старше Сантьяго, но сходство невозможно было не заметить: одинаковая линия подбородка, одинаковые тёмные брови.

Эстебан открыл глаза.

— Ты всё-таки приехал.

— Ты украл деньги у моей дочери.

— Я забрал то, что твоя семья украла у меня.

— Не её деньги.

Эстебан перевёл взгляд на меня.

— Ты Мариана.

— Да.

— Я не хотел, чтобы ты уезжала.

Я рассмеялась без радости.

— Но вы знали, что дневник подложили.

— Я узнал позже.

— Когда?

Он посмотрел на Ренату.

— Когда она пришла ко мне в приют и сказала, что уничтожит Сантьяго. Я попросил её оставить тебя в покое. Она не послушала.

Рената отвернулась.

— Ты мог остановить её, — сказал Сантьяго.

— А ты мог остановить свою семью семь лет назад.

Сантьяго шагнул к кровати, но я положила руку ему на плечо.

— Не надо.

Эстебан достал из-под подушки конверт цвета слоновой кости. Я сразу заметила на нём печать нотариуса.

— Здесь документы о сделке, — сказал он. — И письмо твоего отца. Он знал, что гостиницу забрали незаконно. Все знали.

Сантьяго взял бумаги. Его пальцы задрожали.

— Почему ты не показал их раньше?

— Потому что семь лет боялся, что семья закончит начатое.

Елена закрыла глаза.

— Мы думали, что потеряли тебя.

— Вы потеряли меня в тот день, когда объявили меня мёртвым, чтобы не возвращать долю.

Я посмотрела на Сантьяго.

— Это должно закончиться не переводом денег и не красивыми извинениями.

— Что ты хочешь? — спросил он.

— Землю вернуть Эстебану. Проценты от фонда — моей компании, чтобы мы оплатили лечение его дочери. А «Ауреа» станет отдельным владельцем, без твоей фамилии и без права вмешательства.

Рената подняла голову.

— Ты поможешь ему?

— Я помогу тем, кто пострадал. Но не стану оправдывать то, что ты сделала со мной.

Рената подошла ближе.

— Я каждый день представляла, как ты читаешь эти страницы и уходишь. Мне казалось, что это будет справедливо.

— Ты хотела, чтобы я ушла без права услышать правду.

— Я думала, ты вернёшься к Сантьяго.

— А если бы вернулась?

Рената сжала губы.

— Тогда я бы проиграла.

— Нет. Тогда проиграла бы я.

Сантьяго опустил бумаги на край стола.

— Мариана, я не прошу тебя вернуться. Я знаю, что не заслужил этого. Но хочу быть отцом Эмилии, если ты позволишь.

Я долго смотрела на него.

В его лице больше не было прежней уверенности. Но я уже знала: раскаяние не возвращает три года, пропущенные первые шаги и ночи, когда я одна держала ребёнка у груди.

— Ты сможешь видеть её только рядом с Валерией, — сказала я. — И без подарков, цветов и обещаний. Ей нужен отец, а не богатый незнакомец, который появляется на праздниках.

— Согласен.

— Если однажды она спросит, почему ты не был рядом, ты ответишь честно.

— Отвечу.

— Даже если правда будет выглядеть хуже, чем сейчас.

Он кивнул.

Эмилия ждала меня в машине с водителем «Ауреа». Когда я вернулась, она спала, обняв мягкую игрушку в виде маленького апельсина — символа нашей первой детской линии. Я накрыла её пледом и поехала обратно в гостиницу.

Утром Сантьяго перевёл деньги в фонд. Не со счёта компании, а из личных средств. Эстебану вернули долю в семейной недвижимости. Елена подписала бумаги, передав старую землю медицинскому центру, который «Ауреа» построила для матерей и детей.

Гуадалупе не выгнали. Я наняла её в этот центр, но только после того, как она сама рассказала правду всем сотрудникам. Она каждый месяц перечисляла часть зарплаты на лечение дочери и больше никогда не брала деньги за молчание.

Рената отказалась от участия в управлении центром. Она продала свои украшения, вернула Гуадалупе долг и уехала ухаживать за отцом, который доживал последние годы в маленьком доме на юге. Перед отъездом она пришла ко мне без цветов.

— Я не жду прощения, — сказала она.

— Хорошо.

— Но хочу, чтобы ты знала: дневник не был правдой о любви Сантьяго. Он был правдой о том, каким он когда-то хотел казаться.

Я посмотрела на неё.

— А теперь он сам решит, кем станет.

В тот день в центре открывали комнату для занятий с детьми. Эмилия сидела за низким столиком и раскладывала карточки с изображением фруктов. Сантьяго стоял у стены, не приближаясь без моего разрешения.

Эмилия подняла голову.

— Мама, это тот дядя, который не знает про розы?

Я увидела, как Сантьяго чуть улыбнулся.

— Да.

— Тогда пусть запомнит про апельсины. У меня завтра занятие.

Он присел перед ней на корточки.

— Я запомню.

Эмилия протянула ему карточку.

— Повтори.

Сантьяго взял её обеими руками.

— Апельсин.

— И без косточек, — строго добавила дочь.