ЧАСТЬ 4
Письмо пришло на телефон отца, но уведомление высветилось на экране у всех.
«Мы готовы продолжить переговоры только с настоящим владельцем технологий».
Ниже стояло моё имя.
Отец перечитал письмо дважды. Потом посмотрел на меня так, словно впервые увидел не дочь, а человека, который может закрыть или открыть целую компанию.
— Ты не станешь продавать им разработки, — сказал Грант.
Он произнёс это не как жених Изабель и не как руководитель лаборатории. Он говорил как человек, который уже мысленно потратил восемьдесят два миллиона.
— А ты больше не будешь решать, что мне делать, — ответила я.
Изабель стояла возле стеклянной двери. Бриллиант на её пальце отражал холодный свет реанимационного отделения.
Я посмотрела на кольцо.
— Сними его.
Она вздрогнула.
— Мариана…
— Не для меня. Для себя. Ты сказала ему «да», не зная всей правды. Теперь знаешь.
Изабель медленно сняла кольцо и положила его на подоконник. Камень ударился о пластик и издал сухой звук.
— Я не могу вернуть то, что сделала, — сказала она. — Но могу рассказать всё покупателю, врачам и тем, кто проверяет сделку.
Грант резко повернулся к ней.
— Ты понимаешь, что тогда потеряешь всё?
— Я уже потеряла тебя сегодня вечером. Остальное хотя бы будет моим выбором.
Мать закрыла глаза.
— Изабель, не разрушай семью.
— Семью разрушили не мои слова.
Она достала из сумки нотариальный журнал. Настоящий, с тёмно-зелёной тканевой обложкой и загнутым уголком страницы.
— Я забрала его из кабинета нотариуса, — сказала она. — Там есть запись о том, что документ принесли задним числом. Мама попросила меня поставить отметку. Грант сказал, что подпись Марианы уже была на старом бланке.
— Ты всё это время хранила журнал? — спросила я.
— Да. Я боялась, что он уничтожит его.
Грант рванулся к ней, но Матео встал между ними.
— Коснись её — и я передам не только копию, но и оригинал.
Матео говорил тихо. В его руке лежал телефон, на котором уже открывалась отправленная папка.
Отец сел на пластиковый стул. Его плечи опустились.
— Ты не понимаешь, Мариана. Если компания рухнет, люди останутся без работы.
— Компания рухнет не из-за моих прав. Она рухнет из-за подделок, кражи денег и опасного испытания.
— Я пытался сохранить дело твоего деда.
— Нет. Ты пытался сохранить своё место во главе стола.
Он ничего не ответил.
Я не получила от этого удовольствия. Передо мной сидел человек, который учил меня читать научные статьи, водил в лабораторию и однажды ночью держал фонарь, пока я собирала первый рабочий образец плёнки. Но тот же человек годами называл мои изобретения семейным активом, когда ему было нужно получить деньги.
В этом и была самая горькая часть правды: он действительно любил меня. Просто любовь у него всегда заканчивалась там, где начиналась власть.
Через час мы собрались в маленькой комнате для совещаний больницы. За столом сидели я, отец, Матео, Изабель, поверенная и представитель покупателя. Гранта туда не пустили. Он ждал в коридоре, звоня кому-то каждые несколько минут.
Покупатель открыл папку.
— Мы готовы заключить новый договор. Но только с вами, Мариана. Все лицензии должны быть оформлены напрямую через вашу исследовательскую компанию.
— На каких условиях?
— Вы передаёте компании ограниченное право производства. Деньги идут не семье и не посредникам. Часть суммы помещается в фонд лечения ожоговых пациентов. Остальная часть распределяется между вашей компанией и сотрудниками, чьи разработки были использованы.
Отец поднял голову.
— А доля Варела Биомедикал?
— Она будет зависеть от отчёта о нарушениях, — ответила я. — И от того, кто останется управлять.
Матео посмотрел на меня.
— Я не буду занимать место отца только потому, что он его потерял.
— Тогда кто будет?
Он положил на стол ключ-карту лаборатории.
— Лиам. И ещё два руководителя групп. Они знают производство лучше нас обоих.
Поверенная слегка улыбнулась.
— Это разумнее, чем семейная схема.
Отец взял ручку, но не подписал бумаги.
— Ты хочешь лишить меня компании.
— Нет. Я хочу, чтобы ты перестал владеть тем, что тебе никогда не принадлежало.
Он посмотрел на меня.
— А если я откажусь?
— Тогда сделку закроют без тебя. И ты будешь отвечать за личную гарантию, которую подписал.
Он сжал ручку. На его пальцах дрожали чернила от старой авторучки с треснувшим колпачком.
— Ты правда позволишь мне потерять дом?
Я вспомнила детскую комнату, огнеупорный ящик и пыль вокруг замка. Вспомнила, как он стоял в дверях и требовал отдать флешку, будто речь шла не о моей жизни, а о семейной собственности.
— Я не забираю его. Ты сам заложил его ради сделки, которую заключил без меня.
Отец подписал соглашение о передаче контроля и признании моих прав. Не потому, что раскаялся. Потому что другого выхода не осталось.
Но последняя неожиданность пришла от Изабель.
Она передала покупателю не только журнал, но и свой доступ к нотариальной системе. Благодаря этому удалось доказать, что документ с моей подписью изменили после регистрации. Её показания спасли компанию от немедленного закрытия и одновременно лишили её права на свадьбу, деньги и должность в отделе коммуникаций.
Грант потерял больше.
Покупатель потребовал вернуть задаток с его личного счёта. Отец отказался покрывать эту сумму. Компания расторгла с ним контракт. Изабель забрала заявление о браке и передала кольцо в качестве вещественного доказательства не потому, что хотела наказать её, а потому, что больше не могла носить предмет, купленный на украденные деньги.
Грант пытался говорить со мной перед самым уходом.
— Мариана, я действительно любил тебя.
Я посмотрела на его руку. Когда-то на ней было кольцо, которое он снял перед тем, как предложить моей сестре другое.
— Возможно. Но ты любил доступ к моей работе сильнее.
— Я хотел, чтобы мы все выиграли.
— Ты хотел получить компанию, деньги и Изабель, пока я продолжала спасать ваши проекты.
Он сжал челюсти.
— Ты уничтожила мою жизнь.
— Нет. Я просто перестала подписывать её вместо тебя.
Я ушла до того, как он ответил.
Томас Рид пробыл в больнице ещё долго, но новая схема лечения помогла. Когда ему разрешили говорить без кислородной маски, он попросил встретиться со мной.
В палате пахло антисептиком и апельсиновой кожурой. На тумбочке лежал его старый рабочий жетон, оплавленный по краям.
— Я думал, вы тоже из тех, кто прячет правду за деньгами, — сказал он.
— Я тоже так думала о себе, пока все вокруг не решили, что мои разработки принадлежат им.
Он усмехнулся.
— Значит, мы оба ошибались.
Я рассказала ему о фонде, который создадим из части сделки. Он попросил назвать его именем всех пациентов, которым поможет новая плёнка.
— Не моим именем, — сказал он. — Назовите его по тем, кто не сдался.
Я согласилась.
Когда я вышла из палаты, Изабель ждала меня у автомата с водой. На её руке остался бледный след от кольца.
— Ты меня никогда не простишь, — сказала она.
— Не знаю.
— Я не прошу.
Она протянула мне маленькую коробку. Внутри лежала медная подвеска в форме капли — метка с моей флешки. Я не помнила, чтобы клала её туда.
— Грант снял её с накопителя, когда пытался открыть архив, — объяснила Изабель. — Я забрала после того, как увидела, что он сделал.
Я взяла подвеску. Металл оказался тёплым от её ладони.
— Почему ты сохранила её?
— Потому что это было единственное, что он не смог присвоить.
Мы стояли рядом, не обнимаясь и не обещая вернуть прежнюю жизнь. Между нами оставались пять лет лжи, одна помолвка и подпись, поставленная чужой рукой.
Но теперь у каждой из нас были документы с настоящими именами.
Утром я подписала новый договор. Внизу, рядом с моей подписью, стояла подпись Томаса как представителя пациентского совета и подпись Лиама от лабораторной команды.
Отец не присутствовал.
Матео тоже не подписал за него.
А на первой странице вместо прежнего названия проекта появилась строка, которую я написала сама: «Разработка принадлежит тем, кто создал её и отвечает за её последствия».
Я поставила рядом с подписью медную каплю.
И впервые за всю эту ночь никто не попросил меня отдать её.
Пропустили начало?
