ЧАСТЬ 4
— Миссис Мерсер? Нам нужно срочно уточнить данные вашего мужа. В его документах обнаружена подпись, которой там быть не должно…
Я сидела на краю кровати в темноте и держала телефон обеими руками. За стеной Габриэль ходил по комнате, медленно, с паузами, потому что после сотрясения ему нельзя было резко вставать.
— Какая подпись? — спросила я.
— Я не могу обсуждать медицинские сведения по телефону. Но если вы знаете человека по имени доктор Эллиот Вейн, вам нужно приехать вместе с мужем.
Связь оборвалась.
Я не знала никакого доктора Вейна.
Габриэль остановился в дверях.
— Кто звонил?
Я подняла на него глаза.
— Из клиники. Они сказали, что в твоих документах нашли чужую подпись.
Он побледнел не так, как тогда, когда узнал об измене. На этот раз в его лице появилось настоящее узнавание.
— Вейн… — прошептал он.
— Ты его знаешь?
Габриэль сел на кровать, положив ладони на колени.
— Это врач, к которому я ходил до нынешней клиники. Он сказал, что опухоль злокачественная.
— А нынешний врач?
— Сказал, что анализы нужно повторить.
— Почему ты не проверил всё сразу?
Он посмотрел на меня.
— Потому что поверил человеку, которого мне рекомендовал Кевин.
В коридоре скрипнула половица. Купер, оставшийся ночевать в гостиной, поднялся и вошёл в комнату.
— Что случилось?
Габриэль ответил:
— Доктор Вейн мог подделать мои документы.
Купер резко выпрямился.
— Зачем?
Мы все посмотрели на Кевина. Он стоял у стены, куда его посадили после того, как он отказался уезжать. За ночь он успел стереть кровь с лица, но синяк стал ещё темнее.
— Я не знал, что он подделывает бумаги, — сказал Кевин.
Габриэль повернулся к нему.
— Но ты знал, что он говорил мне о раке?
Кевин опустил подбородок.
— Да.
У меня перехватило дыхание.
— Ты знал?
— Я знал, что Габриэль думает, будто умирает. Вейн сказал, что времени мало.
— И ты всё равно спал со мной?
Кевин посмотрел на меня с отчаянием.
— Я не использовал болезнь. Я влюбился в тебя до этого.
— Ты использовал всё, что мог.
Купер ударил ладонью по столу.
— Хватит оправданий. Утром мы едем в клинику.
Габриэль покачал головой.
— Сначала я хочу увидеть ячейку.
В семь утра мы приехали в хранилище банковских сейфов. Металлическая дверь холодила пальцы. Ключ с красной биркой оказался настоящим. Я стояла рядом с Габриэлем и слышала, как внутри коробки стучит моё сердце.
В ячейке лежали три папки, конверт с медицинскими результатами и маленький чёрный блокнот.
Габриэль открыл первую папку.
Там были все мои переводы Кевину, распечатки наших сообщений и фотографии из гостиницы. Но сверху лежала записка, написанная рукой Авы.
«Я больше не могу молчать. Прости меня».
Я почувствовала, как ноги становятся ватными.
Ава приехала через двадцать минут. Она была без макияжа, в бежевом пальто, на котором блестели капли дождя.
— Ты следила за мной? — спросила я.
— Нет. Я следила за Кевином.
Габриэль поднял голову.
— Зачем?
Ава села напротив нас.
— Потому что полгода назад Кевин пришёл ко мне и попросил помочь ему приблизиться к Челси.
Я уставилась на неё.
— Ты знала его план?
— Не весь. Он сказал, что хочет заставить тебя уйти от Габриэля. Потом я узнала про деньги.
— Почему ты продолжала прикрывать меня?
Ава заплакала.
— Потому что завидовала тебе. У тебя был дом, муж, привычная жизнь. Я убедила себя, что помогаю тебе выбраться. А потом поняла, что просто толкаю тебя в яму.
Она достала из сумки нотариально заверенное заявление.
— В ту ночь в баре я видела, как Кевин ударил Габриэля первым. И слышала, как он сказал, что хочет, чтобы Габриэль умер или оказался в больнице. Я не сказала этого сразу, потому что испугалась: он обещал рассказать мужу о моём участии.
Купер забрал бумагу.
— Теперь расскажешь всё.
— Да.
Кевин вскочил.
— Ты не понимаешь, что делаешь!
Ава посмотрела на него.
— Понимаю. Я наконец перестала называть предательство помощью.
В клинике новый врач подтвердил: опухоль Габриэля была доброкачественной. Доктор Вейн подменил результаты первого анализа и потребовал деньги за срочное лечение, рассчитывая, что Габриэль подпишет документы на продажу дома. Кевин помог ему получить доступ к старым медицинским данным, но не знал, что схема была рассчитана на гораздо большую сумму.
Габриэль не стал кричать. Он просто снял с пальца обручальное кольцо и положил его на стол между нами.
— Я любил тебя, Челси, — сказал он. — Но теперь не знаю, кого именно.
— Я знаю, — ответила я. — Ты любил женщину, которой я притворялась.
— А ты кого любила?
Я посмотрела на Кевина. Он стоял у стены, лишившийся всей своей уверенности.
— Не знаю. Наверное, ощущение, что меня ещё можно захотеть.
— И ради этого ты разрушила тридцать два года?
— Нет. Я разрушала их каждый раз, когда выбирала ложь вместо разговора.
Это был единственный ответ, который я могла ему дать.
Доктор Вейн позже лишился лицензии и отправился под следствие за подделку медицинских документов и вымогательство. Кевин признал, что заранее подстроил встречу в баре, потому что хотел спровоцировать Габриэля и заставить меня выбрать его при свидетелях. Его выгнали с работы. Ава сама рассказала обо всём Маккензи, и тот уехал из дома, забрав только вещи и старую собаку.
Габриэль не подал заявление на меня. Но он подал на развод.
Дом мы продали. Деньги разделили поровну, хотя он имел право потребовать большую часть из-за моих переводов. Я вернула ему всё до последнего доллара, продав машину и украшения, которые покупала на его счёт.
Через несколько недель мы встретились у нотариуса. На столе лежала папка с документами и тот самый красный ключ.
— Ячейка закрыта? — спросила я.
— Сегодня.
— Ты оставишь себе блокнот?
— Нет. Он принадлежит тебе.
Я удивлённо посмотрела на него.
Габриэль подвинул блокнот ко мне.
— Там записаны все даты, когда ты переводила деньги. Но на последней странице есть другое.
Я открыла блокнот.
Там была короткая запись его почерком: «Если со мной что-то случится, Челси должна знать, что я не считал её врагом».
Я не смогла поднять взгляд.
— Зачем ты написал это?
— Потому что даже после всего не хотел, чтобы ты думала, будто тридцать два года были для меня ошибкой.
— А были?
Он долго смотрел на меня.
— Нет. Ошибкой были последние семь месяцев.
Я кивнула. Это было больнее любой жестокости.
У дверей нотариальной конторы Габриэль остановился. Я ожидала, что он скажет что-то о прощении, о времени или о возможности остаться друзьями. Он не сказал ничего универсального. Только достал из кармана медицинскую карточку и протянул мне.
— Ты должна прийти на контрольное обследование через год, — сказал он. — Врач записал тебя как контактное лицо.
Я посмотрела на карточку.
— Ты всё ещё указал меня?
— Я не умею стирать людей из документов так быстро, как ты стерла меня из своей жизни.
Я закрыла глаза.
— Я не прошу тебя возвращаться.
— Хорошо.
— Но если тебе понадобится помощь…
— Я позвоню Куперу.
Это было честно. И потому впервые не унижало меня.
Через неделю я пришла в клинику одна, чтобы забрать копию заключения. В регистратуре мне выдали новый конверт. Внутри лежала фотография из ячейки — та самая, где мы с Кевином стояли возле гостиницы. На обратной стороне я заметила ещё одну строку, которой раньше не видела.
Её написал Габриэль.
«Я видел эту фотографию в апреле. Поэтому и начал готовить документы для тебя».
Я прижала снимок к груди. В коридоре пахло антисептиком, за стеклом звенели металлические инструменты, а в руках у меня дрожал снимок женщины, которой я больше не хотела быть.
Я достала из сумки красный ключ и положила его на стойку регистрации.
— Передайте Габриэлю, — сказала я. — Ячейка больше не нужна.
Медсестра взяла ключ, и красная бирка тихо звякнула о стекло.
На ней всё ещё было написано: «Ячейка 214».
Пропустили начало?
