Я услышал, как невеста пожелала мне умереть до пятницы, но через минуту её улыбка исчезла

В тот день, когда моя невеста пожелала мне умереть до пятницы, я лежал неподвижно и считал удары собственного сердца.

Пятью ночами раньше мой «Бентли» врезался в ограждение на ФДР-драйв. Тормозная трубка была перерезана почти у самого колеса. Мой водитель Нико погиб на месте, а я очнулся в машине скорой помощи с переломанными рёбрами и кровью на языке.

— Кто ещё знает мой маршрут? — спросил я врача, когда он наклонился ко мне.

— Сейчас вам нельзя разговаривать.

— Ответьте.

Он посмотрел на меня слишком долго.

Тогда я понял: тот, кто устроил аварию, знал не только маршрут. Он знал, что я поеду один.

К рассвету Нью-Йорк уже считал меня безнадёжным пациентом. Я сам приказал своему частному врачу объявить, что впал в кому. Травмы были настоящими. Кома — нет.

Пять дней я лежал в отдельной палате манхэттенской клиники, не шевеля ни пальцем. Под закрытыми веками я видел всё: белый потолок, медную лампу над кроватью, блики от часов на стене. Слышал всё: шорох дорогих костюмов, звон телефонов, приглушённые разговоры у двери.

Мой двоюродный брат Энтони приходил утром.

— Семье нужна стабильность, — говорил он моему советнику Марку. — Если Джулиан не очнётся, управление фондами нельзя оставлять без контроля.

— Он жив, — напоминал Марк.

— Пока жив.

Вечером приходил адвокат Ричард Коул. Он перелистывал папки у моей кровати и обсуждал доверительные счета так, будто выбирал меню в ресторане.

— В экстренном порядке можно получить доступ к части активов, — говорил он. — Нужна только подпись невесты как ближайшего лица.

Моя рука лежала на простыне, тяжёлая и неподвижная. Ногти впивались в ладонь, но я не позволял себе даже вздрогнуть.

На четвёртый день появилась Хлоя.

Вокруг медсестёр она изображала скорбь безупречно. Чёрное шёлковое платье, тонкие перчатки, одна слеза, скатившаяся по щеке ровно тогда, когда в палату заглянула камера благотворительного фонда.

Когда дверь закрывалась, её лицо менялось.

— Ты должен был подписать всё ещё до свадьбы, — прошипела она, поправляя вазу с лилиями.

Я слышал, как её браслет стукнулся о стекло.

— Не заставляй меня ждать, старик.

Мне было сорок шесть.

На следующий день она позвонила кому-то в коридоре и сказала, что скорбь полезна лишь тогда, когда её фотографируют.

А на пятый день я почувствовал её духи раньше, чем услышал шаги.

Хлоя наклонилась к моему уху.

— Умри до пятницы, дорогой. Деньги переходят гораздо быстрее, когда человек перестаёт дышать.

Каждая мышца во мне потребовала открыть глаза. Я представил, как хватаю её за запястье. Как заставляю повторить всё перед свидетелями.

Но я остался неподвижен.

Через три минуты дверь снова открылась. В палату вошла Елена Миллер — женщина, которая полгода убирала мой пентхаус и для Хлои была частью мебели.

Она заменила лилии и тихо сказала:

— Ненавижу эти цветы. Пахнут похоронным бюро, которое притворяется свадебным залом.

Я едва не улыбнулся.

Елена поправила край моего одеяла, словно действительно боялась, что мне холодно.

— Я слышала её вчера, — прошептала она. — Она сказала, что горе полезно только перед объективом.

Её пальцы дрогнули.

— Людям вроде меня платят за то, чтобы они не слышали чужих разговоров. Но сегодня это было не горе.

Она наклонилась ближе.

— Это был отсчёт. Они хотят закончить то, что не получилось на дороге.

Моё сердце ударило так сильно, что я испугался: его услышат.

Я двинул мизинцем.

Елена замерла.

Медленно открыл глаза и впервые за пять дней прошептал:

— Заприте дверь.

Она потянулась к замку, но в коридоре уже прозвучали тяжёлые шаги. Елена схватила со стола тонкую папку, которую кто-то оставил возле моей кровати, и только начала раскрывать её, когда ручка двери резко повернулась…

ЧАСТЬ 2

Елена застыла, прижав папку к груди. Ручка двери дёрнулась ещё раз, и металлический язычок замка жалобно щёлкнул.

— В ванную, — прошептал я.

— Вы можете идти?

— Если придётся.

Она отступила к стене. Я с трудом приподнял руку, и боль прошла от рёбер до шеи, будто внутри меня разорвали проволоку. Елена подставила плечо. На её рукаве была пришита маленькая жёлтая заплатка в форме чайника — нелепая деталь, которую я раньше никогда не замечал.

Дверь открылась.

На пороге стоял Марк, мой советник, с подносом и лицом человека, который увидел призрака.

— Господи, — выдохнул он.

— Закрой дверь, — сказал я.

Марк быстро вошёл и повернул замок. На подносе звякнули стакан и металлическая ложка.

— Вы были в сознании всё это время?

— Почти.

Елена положила папку на край стола.

— Она сказала, что его должны убить до пятницы.

Марк побледнел.

— Кто?

— Хлоя.

Он сел, не спрашивая разрешения.

— Я подозревал, что авария не была случайностью, — сказал он. — Но Энтони убедил меня, что это безумие.

— А почему вы сами обсуждали мои счета?

Марк опустил глаза на ложку.

— Потому что думал, что защищаю их от Энтони. Я ошибся.

В коридоре кто-то остановился. Мы замолчали. Тень прошла под дверью и исчезла.

Елена взяла папку.

— Я нашла её сегодня в мусорной комнате пентхауса. Она лежала под коробками с упаковкой от лекарств.

— Почему вы забрали её?

— Потому что на обложке была ваша фамилия. А внутри — список того, что нужно перевезти из дома до пятницы.

Я протянул руку. На первой странице были номера моих счетов, названия фондов и короткие пометки. Рядом с двумя счетами стояла буква Х. Рядом с третьим — буква Э.

— Это не мой почерк, — сказал я.

— Зато подпись внизу похожа на вашу, — ответил Марк.

Я почувствовал холод под повязкой.

Внизу лежала копия распоряжения о передаче управления моими фондами Хлое. Дата была поставлена за два дня до аварии.

— Я ничего не подписывал.

— Значит, кто-то уже подписал за вас.

Елена резко подняла голову.

— Вчера ночью я слышала Энтони и мистера Коула в кабинете. Они спорили из-за одного документа. Коул сказал: «Если Джулиан умрёт после пятницы, всё развалится».

— Почему после пятницы? — спросил я.

Марк посмотрел на меня.

— В пятницу состоится заседание попечителей фонда. Если вы не появитесь, Энтони получит временное управление. Если появитесь живым, подделку обнаружат.

— Значит, им нужно, чтобы я умер до заседания.

Елена сжала папку так, что бумага смялась.

— Там есть ещё один лист. Он был спрятан между страницами.

Она достала сложенный вчетверо листок. На нём стояло имя Нико и время, за которым следовала сумма.

Я перестал дышать.

— Это платёж водителю? — спросил Марк.

— Нико не получал этих денег, — сказала Елена. — Он был уже мёртв, когда платёж провели.

Я вспомнил его голос за несколько минут до аварии: «Господин Вэнс, сегодня тормоза ведут себя странно». Он хотел предупредить меня.

В дверь постучали.

— Откройте, — раздался голос доктора Слоуна. — Мне нужно осмотреть пациента.

Марк приблизился к глазку, но я удержал его за рукав.

— Не открывайте.

— Если он поймёт, что вы очнулись, — прошептала Елена, — они не оставят нас в живых.

За дверью доктор снова постучал.

— У меня распоряжение перевезти мистера Вэнса в другое отделение.

Марк посмотрел на часы. Было без двадцати одиннадцать.

— Я не давал такого распоряжения.

— Его подписала Хлоя, — ответил голос из коридора.

Я почувствовал, как кровь стучит в висках. Перевод означал изоляцию. Или смерть в дороге.

Елена вдруг достала из кармана маленький медный ключ.

— Это от ящика в кабинете, — сказала она. — Я нашла его под ковром после того, как Энтони ушёл.

— В кабинете может быть ответ, — сказал я.

— А если нас увидят?

— Тогда нам придётся добраться туда раньше них.

Дверная ручка начала медленно опускаться. Марк отступил, а Елена спрятала ключ в ладони.

И в этот момент в коридоре раздался другой голос — голос Хлои:

— Не трогайте дверь. Я сама войду. Мне нужно проверить, действительно ли он всё ещё не способен открыть глаза…

ЧАСТЬ 3

— Не трогайте дверь. Я сама войду, — повторила Хлоя. — Мне нужно проверить, действительно ли он всё ещё не способен открыть глаза.

Елена вжалась в стену. Марк спрятал папку под матрас, а я снова обмяк на подушке, заставляя лицо стать пустым.

Замок щёлкнул.

Хлоя вошла одна. На её пальце блеснуло моё обручальное кольцо, хотя я никогда не надевал его ей официально. Она улыбалась, но улыбка держалась слишком высоко, словно была приклеена.

— Как трогательно, — сказала она. — Марк, вы всё ещё изображаете верность?

— Я пришёл проверить документы.

— Документы уже проверены.

Она подошла к кровати и провела ладонью по моему одеялу. Я почувствовал запах горьких духов.

— Он выглядит спокойным, — сказала Хлоя. — Это хорошо. Перед смертью люди обычно становятся беспокойными.

Елена не выдержала.

— Вам не кажется, что вы говорите слишком громко?

Хлоя повернулась к ней.

— Уборщицы не участвуют в разговорах взрослых.

— А я участвую, — ответила Елена. — Особенно когда слышу имя человека, которого убили.

Хлоя замерла.

В этот момент дверь снова открылась, и в палату вошёл седой мужчина в форме технической службы клиники. В руках он держал металлический контейнер с инструментами.

— Я просил не пускать его, — сказал Марк.

Мужчина посмотрел на меня.

— Меня зовут Томас Ривера. Я обслуживал машину господина Вэнса в день аварии.

Хлоя побледнела.

— Это невозможно.

— Вы знаете его? — спросил я, открывая глаза.

Томас кивнул.

— Нико позвонил мне утром. Сказал, что кто-то трогал тормозную систему. Я пришёл в гараж раньше него и увидел Энтони возле машины.

— Вы сообщили об этом? — спросил Марк.

— Пытался. Но у меня отобрали пропуск, а потом сказали, что я больше не работаю. Я испугался. У меня больная жена.

Он достал из контейнера старый бумажный журнал, испачканный маслом.

— Но я записывал всё вручную. Здесь время, номер машины и подпись Энтони. Он потребовал убрать запись о повреждённой трубке.

Хлоя резко шагнула к нему.

— Ты врёшь.

— Тогда почему вы знали, что тормоза не сработают? — спросила Елена.

Хлоя дёрнулась.

Я приподнялся на локте, игнорируя боль.

— Отвечай.

Она посмотрела на меня, и с её лица исчезла вся скорбь.

— Ты должен был умереть в ту ночь, — сказала она. — Энтони обещал, что всё будет выглядеть как несчастный случай. Но ты выжил.

Марк прошептал:

— Господи.

— А потом Коул подготовил бумаги, — продолжила Хлоя. — Мне оставалось только дождаться пятницы. Если Джулиан не подпишет передачу фондов, мы потеряем всё.

— Мы? — спросил я.

Она сжала губы.

Томас раскрыл журнал на последней странице. Под записью об аварии стояла ещё одна подпись — Ричарда Коула. Рядом была пометка: «После смерти оформить перевод. Лекарство ввести перед заседанием».

Елена прикрыла рот ладонью.

— Врач тоже с ними, — сказала она.

Дверь распахнулась. Доктор Слоун стоял в коридоре с двумя санитарами, но увидев Томаса и журнал, остановился.

— Вы всё неправильно поняли, — сказал он.

— Нет, — ответил я. — Я понял достаточно.

Из кармана Марка зазвонил телефон. Он взглянул на экран и протянул его мне.

— Это попечительница фонда.

Я ответил.

— Джулиан? — голос женщины дрожал. — Мы только что получили новое распоряжение. Энтони уже вызвал собрание в вашем пентхаусе. Он утверждает, что вы умерли десять минут назад.

Я посмотрел на Хлою.

Она отступила к стене.

— Если он получил доступ к сейфу, — сказала Елена, — там может быть то, ради чего они всё устроили.

На телефоне снова раздался голос попечительницы:

— И ещё кое-что. В сейфе нашли письмо, написанное рукой вашей матери. В нём сказано, что если с вами случится беда, все фонды должны перейти не Энтони и не Хлое, а человеку, которого никто не знает…