Меня заставили выйти замуж за человека в коме, но после одной моей просьбы его кузен резко перестал улыбаться

В день свадьбы я держала руку человека, которого считали мёртвым, пока его кузен шептал гостям, что я вышла замуж за деньги.

Часовня семьи Кейн находилась на верхнем этаже особняка у озера Мичиган. За витражами плескался холодный мартовский свет, а возле алтаря ровно пищал медицинский монитор. Эверетт лежал под белым покрывалом в дорогом костюме. Трубки прятались под рубашкой, лицо казалось неподвижным, почти восковым.

Я стояла рядом в платье за девятнадцать долларов, купленном в комиссионном магазине. Подол цеплялся за каблук, а на запястье остался след от дешёвых часов, которые я сняла перед церемонией.

— Нищенка и покойник, — тихо сказал кто-то в первом ряду.

— Стерлинг превзошёл самого себя, — усмехнулся другой мужчина, поднимая бокал бурбона.

Я не повернула головы. Если бы я позволила себе посмотреть на них, то, возможно, не смогла бы произнести нужные слова.

Священник раскрыл книгу.

— Уилла Мари Хейз, согласны ли вы стать женой Эверетта Джеймса Кейна?

— Да.

Ответ вырвался слишком быстро. По часовне прошёл шорох.

Стерлинг Кейн сидел в первом ряду, положив ладонь на трость с серебряной рукоятью. Он улыбался спокойно, как человек, заранее купивший все возможные исходы. Именно он нашёл меня две недели назад, когда я спала в своей старой машине возле ресторана «Лейксайд Грилл».

Он знал всё. Что я потеряла квартиру. Что моя мать Рут находится в специализированном пансионате. Что я больше не могла оплачивать её лечение.

— Выходите за Эверетта, оставайтесь рядом до его смерти, и долги Рут исчезнут, — сказал тогда Стерлинг.

— А если я откажусь?

— Тогда ваша мать вернётся туда, откуда её забрали. На улицу.

Теперь адвокат надел мне простое золотое кольцо. Я взяла холодную руку Эверетта и заметила на тыльной стороне след от иглы. Потом посмотрела на пакет с лекарством. Название было закрыто полоской белого пластика.

Я три года не работала медсестрой, но мои руки помнили больше, чем хотелось бы. Я узнала слишком медленную реакцию зрачков. Увидела странный график вливаний. Поняла, что его состояние не походило на обычную кому после аварии.

Я наклонилась, прикрыв лицо волосами.

— Я не знаю, кто ты, — прошептала я ему. — Но нас обоих привели сюда для унижения. Я не смогу заставить их перестать смеяться. Но сама смеяться над тобой не буду.

Под моей ладонью его пальцы оставались неподвижными.

И всё же мне показалось, что монитор на мгновение изменил ритм.

На следующий день управляющий Кроули провёл меня в спальню Эверетта. Комната была превращена в палату: аппараты стояли у стены, кислородный баллон блестел рядом с креслом, а шкаф с препаратами запирался на ключ.

— Не входите в личные кабинеты, — сухо предупредил Кроули. — Не задавайте вопросов персоналу и не вмешивайтесь в лечение.

У капельницы стоял доктор Алан Уитфилд.

Я узнала его сразу.

Три года назад он свидетельствовал против меня после смерти пациента Гарольда Фиска. Электронное назначение на смертельный препарат носило мою подпись. Уитфилд утверждал, что я ввела лекарство сама. Медицинская комиссия отняла у меня лицензию, жених ушёл, а болезнь Рут поглотила последние деньги.

— Что было в этом флаконе? — спросила я.

Уитфилд спрятал его в кожаный портфель.

— Вам велели не вмешиваться, миссис Кейн.

— А мне велели стать женой человека, которого вы медленно усыпляете?

Он посмотрел на меня без тени узнавания и вышел.

Три ночи я записывала время вливаний, размер зрачков и каждый визит врача в старую тетрадь на пружине. На четвёртую ночь притворилась спящей.

В половине первого дверь бесшумно открылась. Уитфилд вошёл, достал безымянный флакон и подсоединил шприц к трубке.

Я медленно открыла глаза.

Его рука поднялась к игле, и в этот момент снаружи раздался тихий щелчок поворачиваемого замка. Кто-то запер комнату снаружи…

ЧАСТЬ 2

Его рука замерла в нескольких сантиметрах от трубки.

Я не шевельнулась. Уитфилд закончил введение препарата, спрятал флакон в портфель и вышел так спокойно, будто только что поправил подушку. Лишь когда шаги стихли, я села и записала время: двенадцать сорок семь.

Утром я попросила Кроули принести мне кофе. Он поставил чашку на мраморный столик и долго не убирал руку с блюдца.

— Вы видели, что произошло ночью? — спросила я.

— В этом доме стены разговаривают лучше людей.

— Тогда скажите прямо.

Кроули посмотрел на закрытую камеру под потолком.

— Прошлой ночью палец мистера Кейна пошевелился.

Я вскочила так резко, что кофе выплеснулся на ковёр.

— Почему вы не позвали врача?

— Потому что доктор Уитфилд первым делом проверяет камеры. А Стерлинг проверяет самого доктора.

Кроули выключил камеру и только потом подошёл к кровати.

— Эверетт, если вы слышите нас, сожмите мой палец.

Ничего.

Я взяла его ладонь обеими руками.

— Не старайся сильно. Просто дай мне знак.

Прошло несколько секунд. Под моей кожей появилась едва заметная дрожь.

Я перестала дышать.

— Ещё раз.

Указательный палец Эверетта согнулся.

Кроули прикрыл рот ладонью.

Радость не пришла. Её сразу вытеснил страх. Если Эверетт действительно понимал происходящее, значит, кто-то месяцами удерживал его в этом состоянии.

— Никому не говорим, — сказала я.

— Я молчал тридцать лет. Справлюсь ещё немного.

Он рассказал, что после аварии Эверетт начал открывать глаза и реагировать на боль. Через три дня Стерлинг заменил лечащую команду Уитфилдом. После этого реакции исчезли.

Через боковой вход Кроули привёл доктора Елену Моралес, невролога, которая осматривала Эверетта сразу после аварии. Она приехала в простом тёмном пальто и принесла старый медицинский чемодан.

— Я не буду менять дозировки, — сказала Елена. — Нам нужны образцы и официальные записи.

Она осмотрела Эверетта, сверила показатели с моими заметками и нахмурилась.

— Его реакция не совпадает с описанием в документах. Вы всё записывали?

Я протянула тетрадь.

— Каждую ночь.

— Тогда вы спасли не только его. Вы спасли доказательства.

В тот же день Стерлинг пришёл с папкой, пахнущей табаком и дорогой кожей.

— Как поживает наш жених? — спросил он.

— Мой муж.

— Разумеется. Пока.

Он разложил передо мной бумаги.

— Подпишите, что не будете оспаривать лечение и требовать вскрытия после его смерти. Взамен пансионат Рут оплачен до конца её жизни.

Я провела пальцем по строчке.

— Почему это нужно подписывать сейчас?

Серебряная рукоять его трости стукнула по полу.

— Потому что порядок дешевле хаоса.

— Или потому что вы знаете, что Эверетт может проснуться?

Улыбка Стерлинга стала тоньше.

— Вы слишком много читаете в чужих лицах.

Вечером Эверетт открыл глаза на один короткий миг. Я наклонилась к нему.

— Если понимаешь меня, моргни один раз.

Он моргнул.

— Стерлинг знает, что ты приходишь в себя?

Один морг.

— Твоя авария была случайностью?

Эверетт долго боролся с дыханием, потом моргнул дважды.

Я почувствовала холод в пальцах.

Елена получила первые результаты анализов. В крови нашли седативные вещества, которых не было в назначениях. А когда она проверила имя Уитфилда, обнаружила старое расследование в клинике Святого Амвросия.

Мы запросили архив.

Электронная подпись под назначением, разрушившим мою карьеру, была изменена после окончания моей смены. Изменение внесли с терминала, находившегося в личном кабинете Уитфилда.

— Он сделал это со мной, — прошептала я.

— И теперь делает то же самое с Эвереттом, — ответила Елена.

Мы передали копии независимому адвокату Эверетта и подготовили новые анализы. Но в ту ночь план рухнул.

Я вошла в спальню и увидела Уитфилда у кровати. В его руке была шприц. За ним стоял Стерлинг.

На столе лежала моя тетрадь.

— Где вы были? — спросил Стерлинг.

— Ужинала.

— Тогда объясните, почему вы так подробно записываете лечение моего кузена.

Уитфилд поднял шприц.

— Вы слишком долго притворялись послушной, миссис Кейн.

Стерлинг закрыл дверь.

— Надо было взять деньги и молчать.

Я отступила к стене.

И с кровати раздался хриплый голос:

— Отпустите её.

Шприц выпал из руки Уитфилда. Стерлинг побледнел. Я медленно повернулась.

Эверетт смотрел прямо на своего кузена. Его глаза были открыты после восьми месяцев неподвижности…

ЧАСТЬ 3

Эверетт дышал тяжело, но каждое слово звучало отчётливо.

— Уберите шприц от моей жены.

Уитфилд попятился.

— Это невозможно. Он не способен говорить.

— Вы слишком часто повторяли эту фразу, доктор, — сказала Елена, входя вслед за Кроули. — Особенно в тех местах, где никто не проверял ваши записи.

Стерлинг резко обернулся.

— Кто вас впустил?

— Человек, который тридцать лет видел, как вы распоряжаетесь чужой жизнью, — ответил Кроули.

Елена положила на стол прозрачный пакет с лабораторными результатами.

— В крови Эверетта обнаружены препараты, которые не указаны ни в одном назначении. Их вводили регулярно. Дозы поддерживали глубокое угнетение сознания, но не лечили последствия аварии.

Уитфилд выпрямился.

— Любой врач может допустить ошибку.

— Не одну и ту же ошибку триста сорок два раза, — сказала я.

Я открыла тетрадь. Страницы были исписаны временем, пульсом, реакцией зрачков и названиями пакетов. На полях я отмечала каждый визит Уитфилда маленьким чёрным квадратом.

— Вы приходили в двенадцать сорок семь, в двенадцать пятьдесят две и в час десять. После каждого визита реакция Эверетта исчезала. Но в ночь, когда вы не пришли, он впервые сжал мой палец.

Эверетт попытался поднять руку. Мышцы дрогнули, и я поддержала его запястье.

— Стерлинг, — прошептал он, — ты сказал, что авария решит всё.

В комнате стало тесно от одного этого имени.

Стерлинг сжал трость.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я слышал тебя в больнице. Слышал, как ты говорил Уитфилду, что компания перейдёт к тебе после моей смерти.

— Ты был без сознания.

— Я был заперт внутри себя.

Уитфилд резко посмотрел на Стерлинга.

— Вы говорили, что он не помнит.

Стерлинг бросил на него взгляд.

— Замолчи.

Елена достала второй пакет.

— В архиве Святого Амвросия обнаружилась подпись Уитфилда под изменением назначения Гарольда Фиска. Время внесения — через сорок семь минут после окончания смены Уиллы. Терминал зарегистрирован в кабинете врача.

Я смотрела на Уитфилда.

— Вы не ошиблись тогда. Вы подставили меня.

Он побледнел, но ответил не мне:

— Стерлинг обещал оплатить долги клиники. Мне сказали, что нужна одна подпись.

— Вы уничтожили мою лицензию одной подписью, — сказала я.

— Я не знал, что вы потеряете всё.

— Вы видели, как это происходило.

Кроули положил на стол ключ от медицинского шкафа.

— А я видел, как три дня назад Стерлинг приказал заменить камеры возле палаты. Он сказал, что не хочет, чтобы кто-то случайно заметил улучшение.

Стерлинг повернулся к нему.

— Вы служите этой семье!

— Я служил Эверетту. Это не одно и то же.

За дверью послышались шаги. Независимый адвокат Эверетта, Марк Рид, вошёл с двумя сотрудниками медицинской комиссии и папкой, которую держал обеими руками.

— Мы получили результаты и архивные данные, — сказал он. — Активы мистера Кейна немедленно замораживаются до выяснения обстоятельств. Доктор Уитфилд отстранён от работы.

Стерлинг шагнул к нему.

— Вы не имеете права.

— Право подписано самим Эвереттом за неделю до аварии.

Эверетт с усилием поднял веки.

— Я оставил распоряжение. Если со мной что-то случится, временное управление получит не Стерлинг. Оно перейдёт в независимый фонд сотрудников.

Стерлинг смотрел на него так, будто перед ним лежал не человек, а разрушившийся сейф.

Но Марк ещё не закончил. Он раскрыл папку и достал копию старого договора.

— Есть ещё одна проблема. В день аварии машину Эверетта обслуживали в мастерской, принадлежащей компании Стерлинга. Тормозной шланг заменили за несколько часов до поездки.

Эверетт закрыл глаза.

Елена наклонилась к нему.

— Мы должны перевезти вас в клинику. Здесь вам больше нельзя оставаться.

— Уилла поедет со мной, — произнёс он.

Я сжала его пальцы.

Но в этот момент мой телефон завибрировал. На экране высветился номер пансионата Рут.

Я ответила.

— Мисс Хейз, — сказала незнакомая женщина, — ваша мама исчезла из комнаты. Камеры показывают, что за ней приехал человек, предъявивший доверенность от Стерлинга Кейна…