ЧАСТЬ 4
Мы выскочили из насосной станции, когда фары автомобиля Виктора уже исчезали за поворотом.
Отец побежал первым, несмотря на кровь на плече. Я держалась рядом с Павлом Андреевичем, а Лада двигалась бесшумно, почти касаясь боком моей ноги.
У обочины стоял старый автомобиль Виктора. Дверь водителя была распахнута. Внутри пахло бензином, мокрой кожей и резким аптечным спиртом.
— Не трогайте ничего, — сказал Павел Андреевич.
Но на заднем сиденье лежал знакомый холщовый мешок.
Отец остановился.
— Это тот самый.
— Он бросил его нарочно? — спросила я.
Павел Андреевич покачал головой.
— Виктор не бросает вещи, которые могут его погубить.
Я заметила под сиденьем металлический футляр. На крышке были царапины, а рядом — детская вязаная варежка, такая же красная, как та, что Лада принесла в сарай.
Павел Андреевич побледнел.
— Это не варежка мальчика, — сказал он. — Это приманка.
— Для кого?
Ответ пришёл из леса.
Сначала мы услышали далёкий вой. Потом второй. И третий — совсем рядом.
Лада подняла голову.
Из темноты показались ещё две волчицы. Они остановились возле насыпи, не приближаясь к людям. Одна была худая и прихрамывала. На её боку темнела кровь.
Отец тихо выдохнул:
— Виктор ранил её, когда пытался загнать стаю.
Лада вышла вперёд. Остальные звери последовали за ней.
Я вдруг поняла, что они пришли не к машине. Они пришли за волчатами.
— Нужно возвращаться, — сказала я.
— Сначала найдём мальчика, — ответил Павел Андреевич.
В этот момент у отца зазвонил телефон. Он включил громкую связь.
— Сергей? — раздался женский голос. — Это Елена из приюта. Мальчик жив. Его зовут Миша, ему шесть лет. Он всё время спрашивает про девочку, которая спасла серого пса.
Я сжала пальцы.
— Где он был?
— На другом берегу. Он говорит, что спрятался в камышах, когда Виктор привёз его туда. Потом Лада подошла, легла рядом и не дала ему уйти к воде. Утром мальчик пошёл за ней, но потерялся.
У меня перехватило дыхание.
Всё это время Лада спасала не только своих детёнышей.
Она спасла ребёнка, которого человек оставил у реки как живую приманку.
Мы вернулись к станции. Волчицы остались за деревьями, а Лада забежала внутрь и легла возле волчат. Самый слабый поднял голову и ткнулся носом ей в грудь.
Павел Андреевич открыл металлический футляр из автомобиля. Внутри были флеш-накопитель, несколько фотографий и пачка расписок. На каждой стояли даты, номера клеток и суммы.
— Здесь вся сеть, — сказал он. — Не только Виктор.
Отец взял одну фотографию и сразу отвернулся.
Я увидела на снимке знакомый сарай. Виктор стоял рядом с клеткой, а рядом с ним — мой отец.
— Папа…
Он закрыл глаза.
— Я был там один раз.
— Зачем?
— Виктор сказал, что ему нужно временно спрятать оборудование. Я подписал бумаги, не проверив, что именно в клетках. Когда понял, что происходит, он пригрозил тебе и маме.
— Почему ты ничего не сказал?
— Потому что думал, что смогу исправить всё сам.
Голос отца дрогнул.
— А потом он начал использовать мою подпись. Я пытался собрать доказательства, но он узнал. Сегодня он ударил меня у дороги и забрал документы.
Я смотрела на его окровавленную рубашку и чувствовала одновременно злость и жалость.
— Ты спасал нас молчанием, а оставил меня одну перед ним.
Отец кивнул.
— Я знаю.
Это были не оправдания. От них не становилось легче.
Снаружи хрустнули ветки.
Виктор вернулся.
Он стоял у входа без ружья, но держал в руке канистру. От бензина резко пахло даже на расстоянии.
— Отдайте футляр, — сказал он. — И никто не пострадает.
Павел Андреевич встал перед детьми.
— Ты уже не уйдёшь.
— Кто вас услышит? Здесь нет связи.
— Связь есть, — ответил отец.
Он поднял телефон. На экране шёл разговор с Еленой, а рядом мигал значок записи звонка. Виктор увидел его и понял, что каждое слово уже отправляется в городскую службу спасения.
Он бросил канистру на землю.
— Вы думаете, это всё? Если я сяду, люди, которым я продавал животных, доберутся до вас.
— Тогда ты назовёшь их имена, — сказал Павел Андреевич.
Виктор усмехнулся и сделал шаг назад.
Лада вышла из темноты и встала между ним и дорогой.
Виктор поднял камень.
— Уйди, тварь!
Я схватила его за запястье прежде, чем он успел бросить.
Он резко дёрнулся.
— Ты не понимаешь, что она сделает!
— Понимаю, — сказала я. — Она защищает тех, кого ты отнял.
Виктор посмотрел на мою руку, потом на Ладу. В его лице мелькнул страх, но не перед волчицей. Перед тем, что вся его тщательно построенная ложь рассыпалась в нескольких метрах от клетки с волчатами.
Через семь минут к станции подъехали спасатели и инспекторы. Елене удалось определить место по звонку. Виктора задержали на дороге, когда он попытался уйти через карьер.
Но настоящая развязка случилась позже, в небольшом кабинете ветеринарной службы.
Миша сидел на стуле, укутанный в одеяло. Когда я вошла, он поднял голову.
— Ты та девочка, которая спасла большого пса?
— Да.
— Он не пёс.
— Я уже знаю.
Миша протянул мне вторую красную варежку. Она была испачкана глиной.
— Он дал мне её, чтобы я не боялся. А потом привёл к людям.
Я посмотрела на Ладу через стекло. Ветеринар обрабатывал её раненый бок. Волчица лежала спокойно, но не сводила с меня глаз.
Павел Андреевич объяснил, что волчат перевезут в охраняемый вольер, а Ладу после лечения выпустят в заповедную часть леса. Она не могла остаться домашним животным. И я не имела права снова превращать её спасение в клетку.
Отец подписал свои показания и отдельно написал, что не будет скрывать собственную роль в истории с документами. За молчание ему тоже предстояло отвечать.
Перед уходом он подошёл ко мне.
— Я хотел, чтобы ты никогда не узнала, каким испуганным был твой отец.
— А я хотела, чтобы ты просто сказал правду.
Он кивнул.
— Скажу.
Я не обняла его сразу. Сначала положила перед ним красную варежку Миши.
— Отнеси её мальчику. И расскажи ему, что Лада жива.
Отец взял варежку обеими руками.
За стеклом волчица поднялась. Ветеринар открыл внутреннюю дверь, и Лада подошла к ограде. Она коснулась носом металлической сетки там, где стояла моя ладонь.
Я почувствовала тёплое дыхание сквозь холодный металл.
Потом она повернула голову к лесу, где ждали её детёныши и стая.
Я сняла с её старого ошейника жетон, который нашла в сарае, и передала Павлу Андреевичу. Он пообещал сохранить его в архиве как доказательство, но мне казалось, что эта маленькая пластинка должна остаться не памятью о страхе, а памятью о выборе.
Когда Ладу выпустили, она не побежала сразу. Несколько секунд стояла у края леса, а потом оглянулась.
Я подняла красную варежку.
Лада тихо взвыла.
Из глубины деревьев ей ответила стая, и серый лес наполнился голосами, которые уже невозможно было принять за собачий лай.
Пропустили начало?
