ЧАСТЬ 4
Я сжал телефон так сильно, что края корпуса впились в ладонь.
— Кто вы?
— Женщина, которой Деклан Галлахер платил за молчание. И женщина, которая больше не хочет молчать.
Связь оборвалась.
Беатрис смотрела на меня, бледная, но собранная. В её руках всё ещё были часы с треснувшим стеклом. Между нами лежал документ, способный разрушить соглашение, из-за которого началась эта свадьба.
— Это о моей матери? — спросила она.
— Да.
— Тогда мы едем в порт.
— Вы останетесь здесь.
— После всего, что я услышала?
— В порту будет Деклан.
— Именно поэтому я поеду.
Я посмотрел на её лицо и понял: она не просит разрешения. Она выбирает риск, потому что всю жизнь другие люди выбирали за неё.
— Марко, подготовь машины. Две группы. Нору и Киллиана — в подземный гараж, без наручников.
Марко кивнул.
— А Сальваторе?
Нотариус стоял у стены, удерживаемый двумя людьми.
— Пусть идёт с нами, — сказал я. — Он знает, где Деклан спрятал бумаги.
Сальваторе усмехнулся.
— Вы думаете, я помогу?
— Нет. Я думаю, что вы слишком любите свою жизнь, чтобы промолчать.
Через десять минут мы выехали с виллы. Палермо остался позади, разрезанный фарами и жарким ветром. Беатрис сидела рядом со мной, не касаясь оружия под пиджаком. Она держала часы обеими руками.
— Я должна вам сказать ещё кое-что, — произнесла она.
— Говорите.
— Ваш отец не просто знал Нору. Он спас её из дома Галлахера. Моя мать попросила его об этом перед смертью.
Я повернул голову.
— Почему вы молчали?
— Потому что Деклан сказал, что если я заговорю, он убьёт Нору. А потом он сделал так, чтобы все думали, будто я сама виновата в смерти матери.
— Что произошло?
Беатрис провела большим пальцем по трещине на стекле.
— Моя мать собиралась передать порты не совету, а рабочим. Она хотела разорвать цепь поставок оружия. Деклан узнал об этом. В ночь перед её отъездом он запер её в гараже и устроил пожар. Мне было семнадцать. Я видела, как он стоял у ворот.
Я почувствовал тяжесть в груди. Не жалость. Гнев, настолько холодный, что он почти не ощущался.
— Почему нет доказательств?
— Потому что свидетель исчез. А мой отец купил всех, кто мог говорить.
— Кроме женщины из порта.
— Если она действительно там.
Мы подъехали к складам за двадцать минут до полуночи. Вода в гавани билась о бетон, краны скрипели над контейнерами. На причале стоял грузовой корабль с погашенными огнями.
Женщина в жёлтом плаще вышла из тени. Ей было около пятидесяти, волосы прилипли к щекам от морского тумана. Она держала металлическую коробку и всё время оглядывалась.
— Меня зовут Марта Рид, — сказала она. — Я работала бухгалтером у Галлахера.
Беатрис шагнула вперёд.
— Вы были в ночь пожара.
Марта кивнула.
— Я видела, как ваш отец запер вашу мать. Но я не могла говорить. Он держал моего сына в заложниках.
— Где ваш сын?
— В Бостоне. Жив. Я получила от него письмо сегодня утром. Деклан решил, что я больше не нужна, и собирался убрать меня с корабля.
Она открыла коробку. Внутри лежали бухгалтерские книги, несколько фотографий и маленькая стеклянная пробирка с обугленным фрагментом ткани.
— Это хранилось в печи старой прачечной. На ткани нашли следы топлива и отпечаток перстня вашего отца. Я сохранила его, потому что боялась, что однажды Деклан решит избавиться и от меня.
Беатрис взяла фотографию. На ней её мать стояла возле гаража, а за её плечом виднелся Деклан. На пальце у него был массивный перстень с головой ворона.
— Он сказал, что был в Бостоне, — прошептала она.
— Он лгал, — ответила Марта. — Но самое страшное не это. В бухгалтерской книге есть имя человека, который заказал пожар.
Я открыл страницу. Под датой стояла подпись Деклана, а рядом — печать совета Бостона. Однако ниже была ещё одна строка.
Имя Сальваторе Риццо.
Я обернулся.
Нотариус уже исчез.
Марко выругался и побежал к машине. В ту же секунду на корабле вспыхнули прожекторы. С палубы ударили выстрелы. Один из охранников упал на колени, прижав руку к плечу.
— Всем за контейнеры! — крикнул я.
Беатрис не отступила. Она сжала фотографию и посмотрела на тёмный корабль.
— Сальваторе ушёл к Деклану.
— Да.
— Он забрал единственную копию книги.
— Нет, — сказала Марта. — Единственную бумажную копию.
Она достала из коробки старую бухгалтерскую счётную рамку с костяными шариками. Внутри одного шарика была спрятана тонкая полоска плёнки с микроскопическим текстом.
— Ваш отец научил меня прятать сведения там, где никто не станет искать, — объяснила она. — Он передал эту вещь мне в ночь после пожара.
Я посмотрел на Беатрис.
Она впервые за весь вечер позволила себе слёзы. Но они не разрушили её. Они будто смыли с лица чужое обвинение.
— Лоренцо, — сказала она, — если мы выживем, я не хочу возвращаться к прежнему договору.
— К какому?
— К браку, где я расплата, а вы покупатель.
Над водой снова прогремел выстрел. Я поднял оружие.
— Тогда заключим новый.
— Какой?
— Без долгов. Без лжи. И без права одной стороны распоряжаться судьбой другой.
Она посмотрела на меня так, будто проверяла каждое слово.
— А если я не захочу быть вашей женой?
— Вы уйдёте под моей защитой. И никто не посмеет назвать это побегом.
На секунду между нами остались только запах соли и далёкий гул двигателя.
— А если захочу? — спросила она.
— Тогда вы будете рядом не потому, что ваш отец проиграл долг.
Беатрис спрятала часы в карман и подняла с земли металлическую гильзу.
— Тогда сначала вернём то, что украли у моей матери.
Мы пошли к складу, где Марко уже перекрывал путь к кораблю. Деклан появился на палубе рядом с Сальваторе. В руке он держал папку, а у виска Сальваторе блестел пистолет.
— Лоренцо! — крикнул он. — Отдай мне Беатрис, и все документы исчезнут вместе со мной!
Беатрис вышла из-за контейнера.
— Ты всю жизнь думал, что можешь продать меня, — сказала она. — Даже сейчас говоришь обо мне так, будто я груз.
— Ты моя дочь!
— Нет. Я была твоей дочерью, пока ты не запер мою мать в огне.
Деклан замер. Пистолет у головы Сальваторе дрогнул.
Марта подняла счётную рамку.
— У меня есть свидетельство, книги и имя каждого человека, которому вы платили. В Бостоне уже ждут копии.
— Лжёшь!
— Нет, — сказал я. — И твой совет знает, что у меня теперь есть причина открыть все порты для их врагов.
Деклан оглянулся на море. Его корабль больше не мог уйти: Марко перекрыл выход двумя катерами, а на берегу мои люди заняли все проходы.
Сальваторе сделал шаг назад.
— Деклан, стреляй. Ты обещал мне управление.
— Замолчи.
— Ты обещал, что она умрёт после рождения ребёнка, а я получу наследство!
Беатрис закрыла лицо рукой. Я услышал, как она втянула воздух, будто удар пришёлся ей в грудь.
Деклан повернулся к Сальваторе.
— Я сказал замолчи.
— Уже поздно, — ответил я.
Сальваторе понял первым. Он сам только что раскрыл последний кусок заговора перед всеми людьми на причале.
Деклан попытался поднять оружие, но Беатрис бросила в него металлическую гильзу. Она попала ему в кисть. Пистолет выпал, а Марко выстрелил в землю рядом с его ногами.
— Не убивайте его, — сказала Беатрис.
Я посмотрел на неё.
— Вы уверены?
— Да. Моя мать умерла в огне. Я не хочу, чтобы её имя стало ещё одной причиной для крови.
Это был её выбор. Не мой.
Деклан опустился на колени возле края палубы. Он потерял порты, союзников и возможность сбежать. Но главное — он потерял власть над дочерью в тот момент, когда она сама приказала сохранить ему жизнь.
Сальваторе увели люди совета, которым он задолжал больше, чем мог выплатить. Марта получила деньги на дорогу в Бостон и двух сопровождающих для сына. Киллиан, раненый, но живой, передал нам второй список имён. Через неделю все счета совета были заблокированы, а портовые рабочие отказались грузить корабли Галлахера.
Никто не назвал это победой.
Слишком много людей осталось без дома, без работы и без тех, кого уже нельзя было вернуть.
На рассвете мы сидели в маленькой часовне у виллы. Беатрис положила часы на каменную скамью. Я осторожно снял заднюю крышку и достал спрятанную металлическую печать.
— Вы можете оставить её себе, — сказал я.
— Нет. Она принадлежала матери.
— Тогда возьмите.
Она сжала печать в ладони.
— А часы?
— Их нужно починить.
Беатрис посмотрела на треснувшее стекло.
— Нет. Пусть останется. Я хочу помнить, что даже повреждённая вещь может сохранить то, что все остальные пытались отнять.
Я не стал спорить.
Через несколько дней мы подписали новый документ. Не брачный договор и не расписку о долге. В нём было всего несколько условий: Беатрис владела своей долей сама, Нора получала защиту и жалованье, а ни один из нас не мог использовать имя другого без согласия.
Она поставила подпись первой.
Я подписал рядом.
— Вы всё ещё хотите уехать? — спросил я.
— Я хочу поехать в Бостон и похоронить мать там, где она родилась. Потом вернусь и сама решу, где жить.
— Я поеду с вами.
— Это приказ?
— Просьба.
Она улыбнулась. Не для гостей, не для охраны и не для политического союза.
— Тогда я подумаю.
У дверей часовни Марко передал мне письмо, которое нашли в старом кабинете отца. На конверте стояло моё имя, а внутри была всего одна строка: Не спасай её вместо неё. Дай ей выбрать, кого спасать.
Я перечитал записку и понял, почему отец оставил Норе ключ, почему доверил Марту и почему много лет молчал. Он знал: однажды мне придётся решить, хочу ли я рядом с собой послушную жену или женщину, способную спорить со мной перед вооружёнными людьми.
Беатрис ждала у стола, сжимая треснувшие часы.
— Ну? — спросила она.
Я положил письмо обратно в конверт.
— В Бостоне нас ждёт похороны, порт и человек, который думает, что всё ещё может купить вашу жизнь.
— Он ошибается.
— Почему?
Она застегнула часы на запястье. Серебряный ремешок щёлкнул, и стрелки снова пошли.
— Потому что цену за неё теперь называю я.
За окном ударил корабельный колокол, и Беатрис подняла голову к морю, где исчезал последний огонь судна Галлахера.
Пропустили начало?
