Я согласился взять дочь ирландского босса в жёны за долг, но после первой ночи его люди перестали улыбаться

Я увидел свою будущую жену впервые под вспышками камер, и она стояла так неподвижно, будто её привезли не на свадьбу, а на казнь.

Палермо, вилла Моретти, половина восьмого вечера. Ворота закрылись за чёрным автомобилем, и по каменным стенам прошёл глухой металлический звук. Мои люди заняли позиции у сада, на крыше и возле часовни. Никто не доверял ирландцам настолько, чтобы позволить им свободно ходить по дому.

Из машины вышла Беатрис Галлахер.

Я ожидал увидеть женщину, о которой говорил её отец: шумную, избалованную, привыкшую к чужим рукам и дешёвым скандалам. Но передо мной оказалась высокая девушка в закрытом кремовом платье, с тонкими пальцами, сжатыми на ручке маленького чемодана. На её запястье висели старые серебряные часы с треснувшим стеклом.

— Это и есть ваша дочь? — спросил я у Деклана.

— Не суди по тихому виду, Моретти, — хрипло ответил он. — Внутри у неё достаточно неприятностей на троих.

Беатрис даже не посмотрела на него.

— Вы Лоренцо? — спросила она.

— Да.

— Тогда я хочу поговорить с вами без свидетелей.

Один из моих телохранителей усмехнулся. Я поднял палец, и он сразу отвернулся. В голосе Беатрис не было ни капли кокетства. Только усталость, от которой мне стало не по себе.

Я провёл её в библиотеку. На столе лежал договор о браке, рядом — хрустальная пепельница и тяжёлая латунная печать с гербом семьи. За окнами августовская жара плавила черепицу, а из сада доносился запах розмарина.

— Ваш отец сказал, что вы согласились добровольно, — произнёс я.

— Мой отец много чего говорит, когда хочет, чтобы человек перестал задавать вопросы.

— Вы понимаете условия?

— Я становлюсь вашей женой. Долг исчезает. Доступ к американским портам переходит к вам. Взамен я должна улыбаться за семейным столом и не мешать вашим делам.

— Вы забыли главное. В этом доме нельзя лгать.

Она коснулась треснувшего стекла на часах.

— Тогда начните с себя, Лоренцо. Вы ведь тоже не женитесь на мне из любви.

Я почувствовал раздражение. Не потому, что она ошиблась, а потому, что попала точно.

— Любовь не входит в договор.

— Зато страх входит. Его вы не упомянули.

В дверь постучали. Вошёл мой кузен Марко, отвечавший за охрану виллы. Он положил передо мной список гостей и наклонился ближе.

— Среди людей Галлахера двое незнакомых. Мы проверяем их.

— Проверьте всех, — сказал я.

Беатрис резко подняла голову.

— Не трогайте Нору.

— Кто такая Нора?

— Моя служанка. Она приехала со мной.

— Здесь никто не привозит людей без моей проверки.

— Тогда проверяйте меня тоже. Только не унижайте её из-за того, что мой отец привил вам привычку подозревать каждого.

Марко замер. Я увидел, как он сжал челюсть, но Беатрис не отступила. Впервые за много лет кто-то говорил со мной так, будто за дверью не стояли вооружённые мужчины.

На церемонии она не улыбалась. Когда священник произнёс её имя, её пальцы сжались вокруг моей руки, и я почувствовал под кожей быстрый, испуганный пульс. Не показной. Настоящий.

После ужина я поднялся в спальню. На кровати лежал белый шёлковый платок с вышитой буквой Б. Рядом стоял поднос с водой, но стакан был перевёрнут, а на ковре темнела свежая капля.

Беатрис вошла через минуту. Она сняла серебряные часы и положила их на комод.

— Я не причиню вам вреда, — сказал я.

— Вы говорите это так, будто должны меня убедить.

— Я говорю это потому, что ваш отец предупредил меня о вас.

Её лицо изменилось.

— Что именно он сказал?

Я повторил его слова. Не все, но достаточно. Беатрис побледнела, затем медленно села на край кресла.

— Он сказал, что я испорченная?

Я не ответил.

— Он сказал, что меня уже использовали его люди?

— Да.

Она закрыла глаза. Я ожидал слёз, истерики, крика. Но она лишь провела пальцем по треснувшему стеклу часов.

— Тогда сегодня вы узнаете, какую ещё ложь он продал вам вместе со мной.

Она встала, подошла к письменному столу и достала из сумочки сложенный лист бумаги. Я сделал шаг вперёд. В коридоре послышались быстрые шаги, затем кто-то трижды ударил в дверь.

Беатрис протянула руку к папке, которую я оставил возле лампы, и прошептала:

— Если вы откроете её сейчас, Лоренцо, назад дороги уже не будет…

ЧАСТЬ 2

Я дёрнул папку на себя прежде, чем Беатрис успела коснуться застёжки.

— Отойдите, — приказал я.

Она подчинилась, но не из страха. Скорее, потому что поняла: ещё один неверный шаг — и люди за дверью войдут с оружием.

— Откройте, — сказала она. — Вы всё равно должны увидеть.

Я сорвал кожаный ремешок. Внутри лежал список гостей, копия брачного договора и фотография, которую я никогда не видел. На ней Беатрис стояла у старого причала в Бостоне, рядом с мужчиной в форме портового рабочего. На обороте была дата — три месяца назад.

В дверь снова постучали.

— Босс, — крикнул Марко. — Нам нужно войти.

— Входи.

Он появился с пистолетом в руке. Следом вошли два охранника. Беатрис побледнела, но осталась на месте.

— Что случилось? — спросил я.

— Исчез один из людей Галлахера. И Нора тоже.

— Они уехали?

— Машина стоит во дворе. Следы ведут к старому винному погребу.

Беатрис резко повернулась ко мне.

— Нора не сбегала.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что она оставила мне это.

Она показала на лист, который держала в руке. Бумага была вырвана из школьной тетради, а на краю виднелось пятно красного воска.

— Что там написано? — спросил Марко.

— Только одно слово, — ответила Беатрис. — Не верь.

Внизу хлопнула дверь. Через секунду раздался короткий крик, и один из охранников побежал в коридор. Я схватил пистолет с полки.

— Оставайтесь здесь.

— Нет, — сказала Беатрис.

— Это не просьба.

— А я не ваша вещь, которую можно запереть в спальне.

— Вы моя жена.

— Именно поэтому я должна идти с вами. Если Нора в опасности, она знает, что я не оставлю её.

Мы спустились по лестнице. На мраморных ступенях лежала разбитая лампа, масло растекалось по полу, пахло горелым фитилём. У двери в погреб Марко поднял руку.

— Там кто-то есть.

Я толкнул дверь. Внутри горела одна лампочка. На полу лежал мужчина Галлахера, связанный ремнём, а рядом стояла Нора. На её белой блузке темнела кровь, но рана была не её.

— Кто это сделал? — спросил я.

Нора посмотрела на Беатрис.

— Я не успела остановить второго.

— Где он? — спросил я.

— В доме.

Марко поднял оружие.

— Все люди Галлахера проверены.

— Значит, проверены плохо, — ответил я.

Беатрис опустилась на колени рядом со связанным мужчиной. Он был жив, но дышал тяжело.

— Это Киллиан, — сказала она. — Он работал на моего отца.

— И пытался убить Нору?

— Нет. Он пытался предупредить меня.

Киллиан открыл глаза.

— Ваш отец… — выдохнул он. — Он сказал, что после свадьбы вы исчезнете. А Моретти подпишет всё, чтобы избежать скандала.

Я почувствовал, как холод пробрался под воротник рубашки.

— Что именно я должен подписать?

Киллиан закашлялся. Нора поднесла к его губам воду.

— Передачу портов. И бумагу о признании, что вы нарушили договор. Тогда Галлахер заберёт всё назад и объявит, будто вы украли его дочь.

— Зачем ему это? — спросила Беатрис.

Киллиан перевёл взгляд на неё.

— Не ему. Люди из совета Бостона давят на него. Им нужен повод убрать обоих. Вас — как наследницу. Его — как чужака, который получил доступ к портам.

В этот момент в коридоре раздались шаги. Медленные. Уверенные.

Марко поднял пистолет к двери.

— Нас окружили.

На пороге появился мой нотариус Сальваторе Риццо. Он держал кожаный футляр и улыбался слишком спокойно.

— Лоренцо, — произнёс он, — ваш тесть просит поставить подпись сегодня. Иначе утром весь Палермо узнает, что ваша жена сбежала от вас в первую брачную ночь…

Беатрис вцепилась мне в рукав. Её серебряные часы лежали у меня в кармане — я машинально забрал их со стола, когда мы уходили.

— Не подписывайте, — прошептала она.

Сальваторе раскрыл футляр. Внутри лежало перо, бутылочка чернил и ещё один документ.

— Подпишите, и мы сохраним мир. Откажитесь — и к рассвету начнётся война.

Я посмотрел на бумагу, затем на Беатрис. Она кивнула едва заметно, будто наконец решилась доверить мне самое страшное.

— Сальваторе, — сказал я. — Прежде чем я возьму перо, позвольте задать вам один вопрос.

Он приподнял бровь.

— Как вы узнали, что моя жена будет в спальне одна, если вы не знали, что произошло в этой комнате?..

ЧАСТЬ 3

Сальваторе перестал улыбаться и медленно закрыл футляр.

В погребе пахло вином, кровью и мокрым камнем. За моей спиной Марко держал людей у лестницы, а Беатрис стояла рядом, сжимая лист Норы. Киллиан тяжело дышал на полу.

— Я сделал предположение, — сказал Сальваторе.

— Нет, — ответил я. — Вы повторили слова, которых не мог знать никто за этой дверью.

— Ваша жена сама могла рассказать.

— Я не рассказывала, — тихо сказала Беатрис.

Нора шагнула вперёд.

— И я тоже.

Сальваторе повернулся к ней.

— Ты служанка. Твоё мнение никого не интересует.

— Зато моя память интересует Лоренцо, — ответила Нора. — Особенно память о том, кто передал мне письмо для Беатрис.

Из кармана платья она достала маленький медный ключ на красной ленте. Я узнал его. Такой ключ открывал старую комнату в доме моего отца, куда после его смерти не пускали даже меня.

— Где вы его взяли? — спросил я.

— Его дал мне ваш отец шесть лет назад. Он сказал, что однажды вы поймёте, почему Сальваторе нельзя доверять.

У меня пересохло во рту. Отец умер, когда я ещё не возглавлял семью, и до этой минуты я считал его последней просьбой обычную осторожность.

Сальваторе резко бросился к Норе. Марко перехватил его руку и прижал к стене. Футляр упал, перо покатилось по камню.

— Вы знали, — сказал я. — Вы знали о комнате, о ключе и о плане Галлахера.

— Я знал достаточно, чтобы спасти эту семью от глупости.

— От чьей?

— От вашей! Вы привезли в дом женщину, которая должна была стать поводом для войны.

Беатрис шагнула к нему.

— Я не повод. Я наследница.

Сальваторе дёрнулся, но Марко удержал его.

— Ваш отец подписал соглашение, — продолжила Беатрис. — Моё имя нельзя было использовать как оплату долга. Я должна была получить долю в портах после его смерти. Но он задолжал людям из совета и решил продать меня вместе с правами.

Я посмотрел на неё.

— Почему вы не сказали это в Нью-Йорке?

— Потому что мой отец слушал через стену. И потому что за неделю до встречи он приказал избить Нору, когда она попыталась забрать документы моей матери.

Нора подняла подбородок. В её волосах запеклась кровь, но голос не дрогнул.

— Я спрятала бумаги в часах Беатрис. Поэтому она никогда их не снимала.

Я вспомнил треснувшее стекло и ощутил, как всё складывается. Часы были не памятью. Они были тайником.

— Покажите, — сказал я.

Беатрис сняла заднюю крышку ногтем. Внутри, под тонкой пластиной, лежал свёрнутый лист и крошечная металлическая печать. На документе стояла подпись Деклана Галлахера, подтверждавшая: Беатрис сохраняет право на долю матери и не может быть передана в счёт чужого долга.

Сальваторе опустил глаза.

— Подпись подлинная, — признал он.

— А в договоре о браке её нет, — сказал я.

— Деклан приказал убрать пункт.

— И вы помогли.

— Я пытался удержать равновесие.

— Вы пытались получить порты, — ответила Беатрис. — Моему отцу вы обещали, что после моей смерти станете управляющим всем наследством.

Сальваторе побледнел. Киллиан застонал и с трудом поднялся на локте.

— Это правда, — сказал он. — Я видел письмо. Деклан хотел, чтобы Лоренцо подписал признание, а потом люди совета убили обоих. Сальваторе должен был унаследовать управление от имени несовершеннолетнего наследника.

— У Беатрис нет ребёнка, — резко сказал Марко.

— Будет, если она переживёт эту ночь, — ответил Сальваторе. — Именно поэтому её отец торопился.

Я ударил ладонью по каменному столу.

— Где Деклан?

Сальваторе посмотрел на Беатрис и усмехнулся.

— Уже в порту. Он забрал людей и документы. Через час корабль уйдёт в Бостон, а вместе с ним — единственный свидетель, который может подтвердить, что приказ об убийстве исходил от совета.

В кармане завибрировал мой телефон. Номер был неизвестен. Я ответил.

— Лоренцо Моретти? — произнёс женский голос. — У меня ваш отец оставил для вас вторую часть сделки. Но если вы не приедете в порт до полуночи, Беатрис никогда не узнает, кто на самом деле убил её мать…