Я сказала опасным близнецам, что ужин важнее их угроз, и когда они замолчали, у Романа дрогнула рука

В тот вечер я вошла в столовую с ведром в одной руке и приказала троим хозяевам дома сесть, пока еда не остыла.

Они стояли у длинного дубового стола, окружённые бокалами, папками и таким напряжением, что даже серебряные приборы казались оружием. Роман держал телефон у уха. Деклан прижимал к стене какого-то мужчину в дорогом пальто. Габриэль сидел на краю стола и вертел между пальцами тяжёлую зажигалку с выгравированным соколом.

— Я не закончил разговор, — сказал Роман.

— А я закончила уборку, — ответила я. — И не собираюсь снова оттирать кровь с паркета из-за того, что вы решили пропустить ужин.

Мужчина у стены дёрнулся.

Деклан медленно повернул голову.

— Ты понимаешь, с кем разговариваешь?

— С тремя голодными мужчинами, которые ведут себя хуже детей.

У меня пересохло во рту, но я поставила ведро на пол и подтянула рукава. На манжете униформы осталось рыжее пятно от свекольного супа. Я не заметила его утром и теперь смотрела на него, будто это была единственная вещь в комнате, которая ещё принадлежала мне.

Габриэль усмехнулся.

— Она продержалась больше суток и уже решила, что управляет домом.

— Я не управляю домом, — сказала я. — Я просто не хочу, чтобы его хозяева умерли от голода.

Роман отключил телефон.

— Уйди.

— После того как вы сядете.

Он посмотрел на часы. Деклан сжал пальцы на воротнике пленника. Габриэль перестал крутить зажигалку.

Я знала, что должна была испугаться. Но в моей сумке лежало уведомление о выселении, а в телефоне — три пропущенных звонка из клиники, где лечили мою младшую сестру Хлою. Страх не оплачивал лекарства. Страх не возвращал залог. Страх вообще ничего не делал, кроме как заставлял людей уходить босиком через чёрный ход.

— Садитесь, — повторила я.

— Ты отдаёшь нам приказы? — спросил Деклан.

— Нет. Я предупреждаю. Через десять минут мясо станет жёстким.

Габриэль тихо рассмеялся.

Роман первым отодвинул стул.

Это было настолько неожиданно, что даже Деклан отпустил мужчину у стены. Тот рухнул на колени, хватаясь за горло.

— Ужин, — произнёс Роман. — Потом продолжим.

Мужчина поднял на меня мутные глаза.

— Вы не понимаете, что делаете, — прошептал он.

— Она ничего не делает, — резко сказал Роман. — Пока.

Я подала ему тарелку. На белом фарфоре лежала запечённая рыба и картофель с розмарином. Роман посмотрел на еду, затем на меня.

— Кто готовил?

— Я.

— Ты пришла сюда уборщицей.

— А повар не пришёл.

Деклан сел напротив и ткнул вилкой в картофель.

— Если я отравлюсь?

— Тогда вам не придётся больше спорить.

Габриэль подавился вином.

Впервые за весь день в столовой прозвучал настоящий смех. Даже у Романа уголок рта едва заметно дрогнул.

Но спокойствие продлилось недолго.

Когда братья закончили ужин, Роман положил вилку рядом с тарелкой и достал из внутреннего кармана тонкую папку. На обложке был тот же серебряный сокол, что и на зажигалке Габриэля.

— Мейв, — произнёс он, — сколько тебе заплатило агентство за то, чтобы попасть сюда?

— Ничего. Я сама подписала договор.

— А кто рассказал тебе о Хлое?

Я застыла.

В комнате стало холоднее.

— Откуда вы знаете имя моей сестры?

Роман открыл папку и положил ладонь на первый лист. Деклан поднялся. Габриэль перестал улыбаться.

— Потому что, — сказал Роман, — ты не случайно оказалась в нашем доме.

Его пальцы потянулись к первой странице, и я шагнула вперёд, чтобы остановить его…

ЧАСТЬ 2

…но папка уже раскрылась.

На верхнем листе было напечатано моё имя, адрес клиники и сумма долга за лечение Хлои. Ниже стояла дата, которой я не видела никогда: за три недели до того, как я обратилась в кадровое агентство.

— Это подделка, — сказала я.

Слова прозвучали слишком быстро. Слишком уверенно.

Роман не отрывал от меня взгляда.

— Тогда объясни, почему кто-то оплатил первые счета твоей сестры наличными.

Я вырвала лист из его руки. Подпись врача была настоящей. Я знала её: доктор Белл всегда ставила точку после фамилии, будто боялась, что буквы убегут. Внизу стояла отметка об оплате на шесть тысяч долларов.

— Я не просила вас платить.

— Мы не платили.

Деклан облокотился на спинку стула.

— Но деньги прошли через компанию, которую мы контролируем.

— Значит, это сделал кто-то из вас.

— Если бы это сделал я, ты бы уже знала, — сказал он.

Габриэль забрал лист, пробежал глазами и нахмурился.

— Здесь указан внутренний код старого фонда.

Роман резко повернулся к нему.

— Фонда больше нет.

— По бумагам — нет.

Я смотрела на братьев и чувствовала, как под рёбрами поднимается ледяная волна. В кармане фартука лежала маленькая медная заколка в форме чайки — единственная вещь, оставшаяся у меня от матери. Я сжимала её так сильно, что острый край впился в ладонь.

— Я пришла сюда из-за денег, — сказала я. — Мне нужна зарплата. Всё остальное меня не касается.

— Уже касается, — ответил Роман.

Он взял другой лист.

— Вчера ночью в нашем архиве нашли следы доступа. Кто-то искал дело Картер.

У меня перехватило дыхание.

— Какое дело?

Роман молчал.

Габриэль первым отвёл глаза.

Деклан шагнул к столу.

— Где ты была прошлой ночью между двумя и четырьмя?

— В прачечной.

— Есть свидетель?

— Стиральная машина.

— Не шути.

— Я не шучу. Она протекла, и я вытирала воду до рассвета.

Деклан ударил ладонью по столу. Стаканы подпрыгнули.

— Ты видела кого-нибудь?

— Нет.

Это было неправдой.

Около трёх часов ночи я слышала шаги на лестнице и видела полоску света под дверью старого кабинета. Но я не сказала об этом, потому что в тот момент держала в руках письмо из клиники: Хлое требовалась операция, а денег у меня не было даже на автобус.

Роман заметил моё колебание.

— Ты видела свет.

— Я видела, что вы не умеете экономить электричество.

Габриэль неожиданно улыбнулся.

— Она врёт хуже, чем большинство наших врагов.

— Зато готовит лучше, — пробормотал Деклан.

Я подняла голову.

Он уже отвернулся, будто не говорил ничего особенного.

В этот момент в столовую вошла миссис Хесс. На её лице не было привычного раздражения. Она держала в руках связку ключей и маленький конверт из плотной бумаги.

— Роман, — сказала она, — я нашла это в комнате, которую вы приказали закрыть.

Он протянул руку.

Миссис Хесс не отдала конверт.

— Прежде чем вы его откроете, вам следует знать: его оставил не чужой человек.

— Кто? — спросил Деклан.

Она посмотрела на меня.

Медная заколка в моей ладони вдруг стала горячей.

— Он попросил передать послание только Мейв Картер, — сказала миссис Хесс. — И добавил, что если она прочитает его при братьях, один из них больше никогда не выйдет из этого дома.

Роман встал.

— Отдай конверт.

— Нет.

Это короткое слово прозвучало громче любого выстрела.

Габриэль медленно спустился со стола.

— Эвелин, ты понимаешь, что делаешь?

— Да, Габриэль. Поэтому и не отдам.

Она положила конверт передо мной. Бумага пахла дымом и морской солью.

На лицевой стороне стояло только одно: «Мейв. Не верь старшему».

Я подняла глаза на Романа.

Он был неподвижен, но его рука сжалась так сильно, что побелели костяшки.

— Открой, — сказала миссис Хесс.

Я поддела край конверта ногтем. Внутри что-то твёрдое ударилось о бумагу, и в ту же секунду за окнами раздался резкий грохот — у главных ворот остановилась чёрная машина…

ЧАСТЬ 3

…из которой вышла женщина в красном пальто.

Габриэль бросился к окну. Деклан схватился за оружие под пиджаком. Роман не пошевелился, продолжая смотреть на конверт.

— Она приехала одна? — спросил он.

— Да, — ответил Габриэль. — Это Вера Сальви.

Миссис Хесс побледнела.

— Тогда всё кончено.

Я вскрыла конверт.

Внутри лежал старый медальон с выцарапанной буквой «К» и сложенная вчетверо копия свидетельства о рождении. Моего свидетельства.

Имя матери было указано полностью: Элиза Картер. В графе «отец» стоял прочерк, но поверх него кто-то позднее вписал имя чернилами — Антонио Фальконе.

У меня задрожали пальцы.

— Это невозможно.

Роман закрыл глаза.

Деклан выругался.

Габриэль тихо произнёс:

— Значит, она всё-таки нашла дочь.

Я повернулась к нему.

— Какую дочь?

В столовую вошла Вера Сальви. Её каблуки стучали по мрамору, а на запястье блестели тяжёлые золотые часы.

— Ту, которую ваш отец приказал спрятать, — сказала она.

Роман встал между нами.

— Ты не имела права приходить сюда.

— А ты не имел права десятилетиями держать её в неведении.

Я сжала медальон.

— Кто мой отец?

Вера посмотрела на троих братьев.

— Антонио Фальконе. Их отец. И твой тоже.

Слова упали на стол, как камень.

Я рассмеялась, но звук получился хриплым.

— Нет. Моя мать работала в гостинице. Она говорила, что отец погиб до моего рождения.

— Так ей приказали сказать, — ответила Вера. — Антонио боялся скандала. У него уже были три сына, бизнес и враги, которые ждали любой слабости. Элиза согласилась исчезнуть, если он оплатит тебе образование и лечение. Но потом он умер, а люди Романа решили, что проще забыть о договорённости.

Я повернулась к Роману.

— Ты знал?

Он смотрел на свидетельство.

— Я знал о существовании Элизы. Не знал, что она оставила ребёнка.

— Ты знал о фонде?

— Да.

— И деньги на лечение Хлои?

— Это был не я.

Вера усмехнулась.

— Конечно, не он. Деньги отправлял Антонио ещё до смерти. Он оставил распоряжение: платить за лечение Мейв Картер, где бы она ни жила.

Я почувствовала, как пол качнулся под ногами.

— Почему вы искали меня сейчас?

Вера достала из сумки вторую папку.

— Потому что срок распоряжения заканчивается завтра. А вместе с ним исчезает право на долю, которую Антонио оставил тебе в семейном фонде.

Деклан шагнул к ней.

— Ты хочешь сказать, что она наследница?

— Я хочу сказать, что она единственный человек, имеющий право подписать бумаги вместо вашего отца.

Роман резко протянул руку.

— Отдай документы.

— Нет.

— Вера.

— Ты уже однажды спрятал правду, Роман. Второй раз я не позволю.

Я смотрела на подпись отца и не могла понять, что чувствую сильнее: ярость или надежду. Мне не нужен был чужой дом. Мне нужны были лекарства для Хлои, спокойный сон и возможность не вздрагивать от звонка телефона.

Но Роман вдруг сказал:

— Если Мейв подпишет бумаги, фонд перейдёт к ней. А вместе с фондом — долги, обязательства и люди, которые считают, что её можно убрать с дороги.

Вера замерла.

— Ты угрожаешь ей?

— Я предупреждаю.

Габриэль тихо спросил:

— А если она ничего не подпишет?

Роман посмотрел на меня.

— Тогда завтра в полночь всё достанется тому, кто подал поддельные документы от имени Антонио.

Вера побледнела.

Из внутреннего кармана она достала последний лист и развернула его.

Внизу стояла подпись человека, которому Роман доверял больше всех.

Миссис Хесс увидела её первой и выронила связку ключей.

— Нет, — прошептала она. — Он не мог.

А затем на телефон Романа пришло сообщение. Он прочитал его, и лицо его изменилось.

— Что там? — спросила я.

Роман поднял глаза.

— Хлоя исчезла из клиники двадцать минут назад…