Я приехал в больницу после нападения на беременную жену, но когда её отец вышел навстречу, его улыбка исчезла

В 12:17 ночи мне позвонили из больницы и сказали, что моя жена выжила, но голос дежурной дрогнул на последнем слове.

— Господин Моретти, Клара перенесла операцию. Она жива.

Я вцепился в руль так, что побелели пальцы.

— А ребёнок?

На том конце повисла пауза. Всего две секунды, но я понял всё раньше ответа.

— Вам нужно приехать немедленно.

Я пронёсся через ночной город, не замечая светофоров. На пассажирском сиденье лежал маленький вязаный носок, который Клара купила для нашего сына на прошлой неделе. Жёлтая шерсть цеплялась за кожаную обивку, и от этого безобидного предмета мне становилось трудно дышать.

У входа в больницу меня встретила медсестра с серебряной булавкой на воротнике.

— Ваша жена в реанимации. Доктор Левин сказал, что состояние тяжёлое, но стабильное.

— Что с ребёнком?

Она опустила глаза.

— Мне очень жаль.

В палате стоял запах лекарств и перегретого пластика. Клара лежала под белым одеялом, почти неузнаваемая. Её губа была рассечена, под левым глазом расплылся тёмный кровоподтёк, а левая рука неподвижно лежала поверх живота.

Я коснулся её пальцев.

Они были холодными.

— Я здесь, любовь моя.

Клара едва шевельнула ресницами.

— Адриан?.. Они… сказали, что ты уйдёшь.

— Я никуда не уйду.

Дверь открылась, и вошёл хирург в зелёной шапочке. На его маске темнело маленькое пятно крови.

— Три сломанных ребра, перелом ключицы, внутреннее кровотечение, — сказал он. — Мы сделали всё возможное.

— Вы спасли её?

— Да.

— А ребёнка?

Доктор Левин снял перчатки и выбросил их в контейнер.

— Сердцебиение прекратилось до того, как мы доставили её в операционную.

Я услышал собственное дыхание. Потом посмотрел на Клару. Она плакала беззвучно, потому что даже плакать ей было больно.

— Кто это сделал? — спросил хирург.

Я повернул голову к двери.

— Я знаю.

В коридоре стояли девять мужчин. Отец Клары, Виктор Беллини, и восемь её братьев. На их ботинках засохла грязь, а на костяшках пальцев темнели свежие ссадины.

Один из братьев лениво прислонился к стене.

— Ну что, зять? Теперь понял, чем заканчивается непослушание?

— Ты ударил беременную женщину, — сказал я.

— Она сама виновата. Мы велели ей вернуться домой.

Виктор Беллини поправил золотой зажим на галстуке.

— Клара выбрала тебя вместо семьи. За такой выбор приходится платить.

Я почувствовал, как внутри меня поднимается холод. Не ярость. Она была бы слишком простой. Холод означал, что шесть лет моей тихой жизни закончились.

Виктор приблизился.

— У тебя отели, склады, охрана. Ты думаешь, это делает тебя сильным? Не путай деньги с властью, Адриан.

Я посмотрел на его сыновей. Они ждали, что я сорвусь, ударю кого-нибудь и подарю им повод превратить нападение в семейную драку.

Но я достал телефон.

— Ты прав, Виктор. Деньги — не власть.

— Тогда что ты собираешься делать?

Я набрал номер, который не использовал шесть лет.

— Включить чёрный протокол, — сказал я. — Всё.

На экранах девяти телефонов одновременно появились входящие вызовы. Один брат нахмурился.

— Почему у меня заблокирован счёт?

Другой отступил от окна.

— На складе люди в форме. Они требуют документы.

Третий прошептал:

— Партнёры только что расторгли договор.

Улыбка Виктора исчезла. В этот момент из подземного гаража донёсся тяжёлый гул двигателей. Чёрные машины одна за другой перекрыли подъезд к больнице.

Он посмотрел на меня.

— Кто ты?

Я наклонился к его уху.

— Человек, который шесть лет не позволял никому трогать вашу семью.

Телефон в моей руке снова завибрировал. На экране появилась запись с камер наблюдения. За два часа до нападения один из братьев Клары вошёл в закрытый коридор больницы.

Он был не один.

Я увеличил изображение и увидел, как брат передал доктору Левину толстый коричневый конверт. Затем хирург оглянулся и убрал его в карман халата.

Я поднял глаза на двери реанимации.

Доктор сказал, что Клара стабильна.

Но теперь я уже не верил ни одному его слову. Я нажал на кнопку увеличения ещё раз, а на записи рука врача потянулась к следующему листу…

ЧАСТЬ 2

На экране рука доктора Левина остановилась над второй папкой, но запись оборвалась за несколько секунд до того, как он успел её открыть.

— Увеличь изображение, — сказал я человеку в наушнике.

— Уже пытаюсь.

В коридоре пахло хлоркой, мокрой одеждой и страхом. Девять Беллини стояли вокруг меня, но никто больше не смеялся. На лице Виктора появилась сеть мелких красных прожилок.

— Ты не имеешь права следить за больницей, — процедил он.

— А ты не имеешь права входить сюда после того, как избил мою жену.

— Мы её семья.

— Семья не ломает человеку ключицу, когда он защищает своего мужа.

Старший брат Клары, Марко, шагнул вперёд.

— Не смей разговаривать с отцом таким тоном.

Я посмотрел на его разбитые костяшки.

— Ещё один шаг — и ты проведёшь эту ночь в наручниках.

Марко усмехнулся, но телефон в его руке снова зазвонил. Он ответил, слушал несколько секунд, затем медленно опустил аппарат.

— Что случилось? — спросил Виктор.

— Наш груз задержали в порту. Все контейнеры.

— Из-за кого?

Марко посмотрел на меня.

— Из-за него.

Я не стал объяснять. Шесть лет назад я отказался от имени, которое заставляло владельцев портов менять маршруты, а чиновников — закрывать двери перед людьми, которых они сами боялись. Я оставил себе отели, строительные фирмы и морские перевозки, чтобы Клара видела во мне просто мужа, который по воскресеньям варит ей кофе с корицей.

Она не знала, что за этими компаниями стояла сеть договоров, долгов и старых обещаний. Не знала, почему самые опасные люди города никогда не пересекали границу моих территорий. Я спрятал эту часть себя ради неё.

А теперь наш ребёнок лежал в холодной комнате, которой не должно было существовать.

— Вы хотели запугать её? — спросил я Виктора.

Он отвёл взгляд.

— Клара должна была подписать бумаги.

— Какие бумаги?

— Семейные дела тебя не касаются.

— После того как вы убили моего сына, касаются.

Эти слова ударили даже его. Виктор сжал челюсть.

Из реанимации вышла медсестра с серебряной булавкой. Её лицо было бледным.

— Господин Моретти, доктор Левин просит не беспокоить персонал.

— Он просит или приказывает?

— Он сказал, что состояние вашей жены ухудшилось.

Я почувствовал, как желудок свело.

— Только что вы говорили, что она стабильна.

Медсестра посмотрела на дверь, потом на меня.

— Я говорила то, что мне велели сказать.

Доктор Левин появился в конце коридора. В руках он держал папку с красной полосой.

— Адриан, вам нужно покинуть отделение, — сказал он. — Пациентке нужен покой.

— Почему вы получили деньги от Марко Беллини?

Виктор резко повернулся к сыну.

— Ты платил врачу?

— Это было не твоё дело, отец.

— Что именно ты купил?

Марко молчал. Доктор Левин побледнел, но быстро взял себя в руки.

— Я не обязан обсуждать медицинские решения с посторонними.

— Я муж пациентки.

— И отец погибшего ребёнка, — тихо добавила медсестра.

Все повернулись к ней.

Она сжала край своей формы так, что костяшки пальцев стали белыми.

— Вы хотите что-то сказать? — спросил я.

— Не здесь.

— Тогда где?

Медсестра посмотрела на камеры под потолком.

— В прачечной. Там нет наблюдения.

Виктор сделал шаг к ней.

— Ты будешь молчать, Лида.

Её подбородок дрогнул.

— Я молчала, когда вы привезли её. Молчала, когда доктор изменил карту. Но я не буду молчать, если вы снова войдёте к ней.

— Что значит «снова»? — спросил я.

Доктор Левин резко схватил её за локоть.

— Довольно.

Я перехватил его руку.

— Уберите пальцы от неё.

В этот момент дверь прачечной распахнулась. Внутри, на металлическом столе, лежала папка с больничной печатью и список лекарств. На последней странице стояла подпись, сделанная за несколько минут до моего приезда.

Лида протянула мне ключ от шкафа.

— Там находится то, что они пытались уничтожить, — прошептала она.

Я вставил ключ в замок, но за моей спиной Виктор вдруг закричал:

— Если откроешь, Клара умрёт!

Я повернулся. Он держал телефон возле уха, а его лицо стало совершенно белым.

Из динамика доносился голос человека, которого я считал погибшим шесть лет назад…

ЧАСТЬ 3

Из телефона Виктора раздался хриплый голос:

— Если Моретти увидит журнал, девочка не доживёт до утра.

Клара была жива. И тот, кто звонил, знал, что она находится в реанимации.

Виктор заметил, как я посмотрел на него, и отступил к стене.

— Это не то, что ты думаешь.

— Кто говорит?

Он сбросил вызов.

Я вырвал аппарат из его руки, но экран уже погас. Тогда Лида распахнула шкаф. Внутри лежала не одна папка, а металлическая коробка с биркой, на которой было написано: «Клара Беллини. Доставлена в 23:41».

— Почему время не совпадает? — спросил я.

— Потому что её привезли в 22:58, — ответила Лида. — Я принимала её лично.

Доктор Левин медленно отошёл от двери.

— Ты ошибаешься. Шок и кровь могли исказить восприятие времени.

— Я не ошибаюсь, — сказала Лида. — В 23:07 я зафиксировала сердцебиение ребёнка. Я сама держала датчик.

Мир вокруг меня качнулся.

— Что ты сказала?

Лида достала из коробки лист с жёлтой копировальной полосой.

— Ребёнок был жив, когда Клару привезли. Сердце билось медленно, но устойчиво. Доктор Левин приказал мне убрать запись и указать, что сердцебиение отсутствовало до поступления.

— Почему ты подчинилась? — спросил я.

Она посмотрела на свои руки.

— Потому что Марко держал у моего горла фотографию моего сына. Он сказал, что мальчик исчезнет так же, как исчезнут другие свидетели.

Марко бросился к ней, но один из людей в моём костюме перехватил его у металлического стола.

— Ты ублюдок, — выдохнула Лида.

— Я не хотел, чтобы она умерла, — крикнул Марко. — Мне нужно было только, чтобы Адриан испугался и подписал передачу портовых долей!

Виктор повернулся к сыну.

— Замолчи!

— Ты сам приказал привезти её к Левину! — Марко дёрнулся в чужих руках. — Ты сказал, что если ребёнок погибнет, Моретти станет сговорчивее!

В коридоре повисло тяжёлое молчание.

Я посмотрел на Виктора.

— Где мой ребёнок?

Доктор Левин прикрыл глаза.

— Было осложнение.

— Не лги.

— Ребёнок родился живым, — сказала Лида. — Мальчик. Вес один килограмм восемьсот граммов. Он дышал сам почти сорок секунд.

Клара лежала за стеной, а я всё это время верил, что потерял сына ещё до того, как увидел его лицо.

— Где он? — спросил я.

Левин молчал.

Я схватил его за ворот халата.

— Где мой сын?

— В холодильной комнате морга нет ребёнка, — прошептала Лида. — Я проверила.

Виктор закрыл лицо ладонью.

— Мы не могли оставить его здесь.

— Кто его забрал?

Доктор Левин наконец заговорил:

— Брат Виктора. Сальваторе. Он работает в частной клинике за городом. Мальчика перевезли туда под чужим именем.

— Зачем?

— Чтобы использовать его как гарантию. Если вы не передадите свои владения, ребёнка не вернут.

Я отпустил врача. Он рухнул на стул, прижимая ладонь к шее.

Снаружи завыла сирена, но я не обернулся. Мне было всё равно, кто прибыл и какие бумаги держит. Впервые за всю ночь у меня появилась не только боль, но и цель.

— Адриан, — сказала Лида, — есть ещё одна запись в журнале.

Она перевернула последнюю страницу. Под ней была подпись Клары, поставленная за день до нападения.

Клара не подписывала ничего в больнице. Она была дома и не знала, что её имя уже использовали.

Я узнал почерк сразу. Но подпись была настоящей.

Телефон в моём кармане зазвонил. Номер оказался неизвестным.

— Господин Моретти, — произнёс женский голос, — если хотите увидеть своего сына, приезжайте один. И возьмите с собой человека, которому доверяете меньше всего.

Я посмотрел на Виктора.

Он побледнел, потому что понял: звонили не из клиники Сальваторе…