Я вошла в кабинет босса мафии с налоговой папкой, когда он поднял пистолет над старым человеком — и побледнел

В тот момент, когда Дантэ Марино поднял пистолет к затылку своего старейшего подручного, я вошла в кабинет с папкой налоговых документов.

— Не стреляйте на персидском ковре, — сказала я. — Мы заплатили за его чистку во вторник.

В кабинете повисла такая тишина, что я услышала, как капли дождя бьют по высоким окнам. С потолка свисала латунная люстра, на лакированном столе лежали часы с золотой цепочкой, а Сальваторе Дженовезе стоял на коленях прямо посреди ковра.

Двое охранников смотрели на меня так, будто я только что вошла в клетку к тигру и попросила его подвинуться.

Дантэ медленно повернул голову.

— Эмили, я занят.

— Я заметила.

Сальваторе дернулся и обернулся через плечо.

— Эмили, скажи ему, что я не хотел этого!

— Саль, мы не друзья.

Один из охранников кашлянул, прикрыв рот кулаком. Я положила на стол папку и протянула Дантэ его перьевую ручку.

— Подпишите документы. Налоговая служба будет здесь через два часа.

Он посмотрел на ручку, потом на меня.

— Выйди.

— После подписи.

Пистолет в его руке был небольшим, с глушителем. Я видела его раньше, но никогда так близко. Странно, однако, меня больше тревожила не сталь, а тонкая белая полоска на манжете его рубашки. Я знала, что это след мела от папок в архиве. Дантэ ненавидел беспорядок.

Он сжал челюсть.

— Ты понимаешь, с кем разговариваешь?

— С человеком, который должен подписать отчёт до двух часов.

— С человеком, который может убить тебя до двух часов.

— Тогда подпишите быстрее.

Сальваторе застонал.

— Босс, я могу всё объяснить.

— Не сейчас, — отрезала я. — Я двенадцать минут искала три миллиона долларов, спрятанных через фирму, оформленную на девичью фамилию вашей матери. Если собираетесь отрицать, хотя бы придумайте что-нибудь умнее, чем «я не хотел».

На лице Саля выступил пот. Он сжал пальцы на ковре, и под ногтями у него застряли красные волокна.

Дантэ смотрел на меня уже не как на секретаря.

— Ты нашла деньги?

— Я нашла дыру в ваших счетах. Деньги пока не нашли мы.

— И ты решила обсудить это сейчас?

— Я решила обсудить это до визита налоговой. А ваш семейный разговор просто оказался приятным приложением.

В кабинете стало холоднее, хотя окна были закрыты. Я почувствовала, как под воротником прилипла кожа. Мой младший брат Джейк лежал в клинике на северной стороне города, и каждый месяц его лечение стоило восемь тысяч долларов. Дантэ платил мне двенадцать. Эта разница удерживала меня здесь крепче любой угрозы.

Но я всё равно указала на ковёр.

— Если вы всё-таки решите стрелять, отвезите его на склад. Чистильщики берут двойную цену за кровь.

Дантэ моргнул.

— Что?

— Я сорок минут спорила с ними из-за прошлой доплаты за опасные загрязнения. Сальваторе не стоит таких расходов.

Десять секунд никто не двигался.

Потом грудь Дантэ резко дернулась. Из его горла вырвался хриплый звук, и охранники одновременно отступили.

Я подумала, что он подавился.

Но Дантэ Марино засмеялся.

Грубо, хрипло, почти болезненно. Так, словно девять лет молчания треснули внутри него и не знали, куда теперь деваться.

Он вытер угол глаза большим пальцем.

— Доплата, — выдохнул он. — Он не стоит доплаты.

Я снова протянула ручку.

Он, всё ещё смеясь, подписал документы.

Потом кивнул охранникам.

— На склад.

— Босс! — Сальваторе побледнел. — Вы же сказали, что сначала выслушаете меня!

— Эмили права. Ковёр новый.

Охранники подняли его за руки и потащили к двери. Сальваторе успел бросить на меня взгляд, полный ненависти.

Я собрала бумаги.

— Спасибо.

— Эмили.

Я остановилась.

Дантэ больше не смеялся. Его пальцы лежали на подписанном отчёте, а взгляд был тяжёлым и внимательным.

— Когда ты перестала меня бояться?

Я пожала плечами.

— Наверное, на третьем месяце.

— У меня было четырнадцать секретарей за девять лет.

— Я знаю. Я оформляла их увольнения.

Он наклонился к телефону, стоявшему возле бронзовой пепельницы.

— Отмени мой вечер.

У меня свело живот.

— Зачем?

— Я понял, что почти ничего не знаю о женщине, которая два года управляет моей жизнью.

Его палец замер над телефоном. А потом за дверью раздался резкий удар, и один из охранников крикнул, что Сальваторе исчез из коридора…

ЧАСТЬ 2

Дантэ оттолкнулся от стола так резко, что кресло ударилось о книжный шкаф. С полки упала тяжёлая папка, и металлические уголки с грохотом разлетелись по полу.

— Что значит исчез? — спросил он.

Охранник вбежал в кабинет, держась за разбитую губу.

— Он ударил Фрэнка, забрал его ключи и ушёл через служебную лестницу.

— Сколько времени?

— Меньше минуты.

Дантэ посмотрел на меня.

— Ты остаёшься здесь.

— У меня встреча с врачом Джейка в четыре.

— Отмени.

— Нет.

Охранник застыл у двери. Я почувствовала, как в кармане завибрировал телефон, но не достала его. За стеклом окон дождь полосовал город, превращая огни Южной стороны в расплывшиеся жёлтые пятна.

Дантэ подошёл ближе.

— Сальваторе пытался украсть три миллиона. Он теперь знает, что ты его раскрыла.

— Тогда ему стоило не оставлять следы в бухгалтерии.

— Ты всегда отвечаешь так спокойно?

— Нет. Только когда нервничаю.

— А сейчас ты нервничаешь?

— Я думаю о том, что в четыре часа врач может сообщить мне плохие новости, а вы задерживаете меня разговором о человеке, который собирался убить ваши счета.

На секунду его лицо изменилось. Не смягчилось, но стало внимательнее.

— Твой брат снова ухудшился?

Я не ответила.

В эту минуту телефон зазвонил. На экране высветился номер клиники. Я вышла в коридор, прижав аппарат к уху.

— Это Эмили Картер.

— Мисс Картер, доктор Льюис просит вас приехать раньше, — сказала медсестра. — У Джейка начался приступ, но сейчас состояние стабилизировалось.

У меня онемели пальцы.

— Я буду через двадцать минут.

— Вам лучше приехать прямо сейчас.

Я обернулась. Дантэ стоял в дверях и слышал каждое слово.

— Машина будет у входа, — сказал он.

— Мне не нужна ваша машина.

— Это не просьба.

— А я не сотрудница, которую можно переставить на нужное место.

Его взгляд скользнул по моему лицу.

— Именно поэтому я и хочу понять, кто ты.

Через семь минут мы уже ехали по мокрой улице. Дантэ сидел рядом, а водитель молча держал руль. На его запястье блестели часы с треснувшим стеклом. Я заметила, что Дантэ всё время смотрит не на дорогу, а на папку у меня на коленях.

— Вы думаете, я помогала Сальваторе? — спросила я.

— Я думаю, что ты увидела пропажу раньше всех.

— Потому что я работаю.

— И потому что ты знаешь мои счета лучше меня.

— Это не преступление.

— В моём мире всё может им стать.

У клиники он не пошёл за мной. Остался у машины, под навесом, где вода стекала с края крыши на его чёрные ботинки.

Джейк лежал в палате, бледный, с пластиковой трубкой у носа. На тумбочке стояла чашка с остывшим чаем и лежал мой старый брелок в виде красного трамвая — единственная вещь, которую он всегда просил держать рядом.

— Ты пришла, — прошептал он.

— Конечно.

— С тобой тот страшный человек?

Я замерла.

— Какой человек?

Джейк посмотрел на дверь.

— Тот, что приходил в прошлую пятницу. Он говорил с доктором и спрашивал, сколько стоит моё лечение.

У меня пересохло во рту.

— Дантэ приходил?

— Нет. Другой. С золотой булавкой на галстуке. Он сказал, что работает на твоего начальника.

За дверью послышались шаги. Дантэ вошёл, сняв мокрые перчатки.

— Я никогда не отправлял к нему человека с золотой булавкой, — сказал он.

Я медленно поднялась.

— Тогда кто это был?

Дантэ посмотрел на папку, которую я всё ещё держала в руках.

— Вот это я и собирался выяснить.

В коридоре раздался звонок. Телефон Дантэ зазвонил один раз, второй, третий. Он ответил и нахмурился.

— Говори.

Лицо его стало неподвижным.

— Повтори.

Он медленно опустил руку.

— Сальваторе не ушёл один. Перед побегом он забрал из сейфа не деньги.

— Что он забрал? — спросила я.

Дантэ посмотрел прямо на меня.

— Карту доступа к закрытому архиву. И список людей, которые знают о тебе больше, чем я…

ЧАСТЬ 3

Слово «тебе» ещё висело между нами, когда двери палаты распахнулись. На пороге стоял пожилой бухгалтер Дантэ, Томас Рицци, в мокром коричневом пальто. В руке он держал жестяную коробку из-под печенья, перевязанную аптечной резинкой.

— Я больше не могу молчать, — сказал он.

Дантэ шагнул к нему.

— Где Сальваторе?

— В старом гараже на Девятнадцатой улице. Но он там не главный.

Рицци поставил коробку на подоконник. Крышка звякнула о металлический край.

— Я вёл двойную бухгалтерию по его приказу, — продолжил он. — Три миллиона ушли не ему. Они были перечислены фирме «Кальдеронские перевозки».

Я почувствовала, как холод поднимается от ладоней к плечам.

— Что это за фирма?

Рицци посмотрел на меня.

— Та, что оплачивала лечение вашего брата последние восемнадцать месяцев.

Джейк шевельнулся на кровати. Пластиковая трубка тихо зашуршала.

— Что? — спросила я.

Дантэ медленно повернулся к бухгалтеру.

— Ты хочешь сказать, что Сальваторе платил клинике?

— Не Сальваторе. Человек, который использовал его счета. Сальваторе подписывал переводы, но деньги уходили дальше. Я нашёл цепочку две недели назад и спрятал копии.

Он открыл жестяную коробку. Внутри лежали квитанции, распечатки и один лист с подписью.

Я узнала её сразу.

Это была моя подпись.

— Я этого не подписывала.

— Подпись поддельная, — сказал Рицци. — Но рядом стоит ваше имя как лицо, одобрившее медицинский фонд.

Дантэ взял лист. Бумага задрожала у него между пальцами.

— Почему ты не принёс это мне?

Рицци горько усмехнулся.

— Потому что Сальваторе показал мне фотографию внучки по дороге из школы. Я решил, что лучше буду трусом, чем вдовцом.

Я смотрела на цифры, на печати, на дату первого перевода. Восемнадцать месяцев назад Джейк внезапно получил место в дорогой клинике. Я тогда решила, что это особая страховка от работодателя.

— Дантэ, — сказала я, — это были ваши деньги?

Он не ответил.

— Вы платили за него?

— Да.

— Почему?

Его лицо стало жёстким.

— Потому что ты два года приходила на работу, даже когда не спала ночами. Потому что однажды я услышал, как ты просила врача дать Джейку ещё неделю, хотя не знала, чем расплатишься. Я распорядился создать фонд.

— А потом Сальваторе украл эти деньги.

— Он не просто украл их, — сказал Рицци. — Он заменил счета. Настоящие переводы шли от имени фонда, а поддельные документы показывали, будто Эмили сама отмывает деньги через лечение брата.

Меня качнуло. Я ухватилась за край тумбочки, и красный трамвай в виде брелока упал на пол.

Дантэ резко поднял голову.

— Сальваторе хотел подставить её.

— И убрать вас, — добавил Рицци. — Если налоговая найдёт документы, Дантэ окажется ответственным за преступную схему, а Эмили — удобной свидетельницей и соучастницей.

В палате зазвонил телефон. Номер был неизвестным.

Я ответила.

— Эмили Картер?

— Да.

— Если хотите, чтобы ваш брат остался в клинике, приезжайте на старую станцию грузовых поездов. Одна. Привезите папку.

Я взглянула на Дантэ.

— Кто говорит?

— Спросите у своего начальника, почему его жена умерла девять лет назад. Он знает, что Сальваторе сделал тогда. И если он не расскажет вам сам, Джейк заплатит за его молчание.

Связь оборвалась.

Дантэ стал белым, как больничная простыня.

— Что они сказали? — спросила я.

Он не смотрел на меня.

— Назвали станцию?

— Да.

— Тогда это не Сальваторе.

— Почему?

Дантэ поднял с пола мой красный брелок и сжал его в кулаке.

— Потому что о смерти Клары знали только трое. Я, Сальваторе и человек, который стоял рядом с ней в ту ночь…