ЧАСТЬ 4

Из динамика прозвучал женский голос:

— Нора Беннетт? Если Габриэль Моретти ещё жив, не везите его в больницу. В клинике уже ждут люди Винсента.

Я посмотрела на часы. Без десяти три ночи.

— Кто вы?

— Доктор Елена Рой. Я работала с Вейлом в хирургическом центре. И я знаю, что произошло после выстрела.

Винсент дёрнулся так резко, что Лука сильнее сжал его локоть.

— Елена, не вмешивайтесь, — сказал он.

Женщина услышала его голос.

— Он рядом с вами?

— Да.

— Тогда слушайте внимательно. Вейл установил катетер не для обезболивания. Через него вводили препарат, который временно блокирует передачу нервных импульсов. Но он не рассчитывал на воспаление. Если катетер оставить ещё на несколько часов, инфекция попадёт в кровь.

— Почему вы молчали три недели? — спросила я.

— Потому что у меня была дочь. Винсент держал её документы и угрожал отправить их отцу, который забрал ребёнка после развода. Я думала, что смогу вытащить доказательства и исчезнуть.

— Где вы сейчас?

— В старой часовне на Девятнадцатой улице. Там есть подземный вход в городскую службу скорой помощи. Я могу провести вас туда, если вы доберётесь сами.

Лука посмотрел на Габриэля.

— Машина у заднего входа.

— Нет, — сказал Винсент.

Я резко повернулась к нему.

— Вы только что предупредили, что в клинике его убьют. Почему теперь против этого маршрута?

Он стиснул челюсть.

Марта тихо сказала:

— Потому что часовня принадлежит семье Моретти. И там есть сейф.

Винсент посмотрел на неё с ненавистью.

— Вы понятия не имеете, о чём говорите.

— Я убирала там двадцать лет, — ответила Марта. — У меня было время заметить многое.

Габриэль попытался пошевелить рукой.

— В сейфе… договор.

— Какой договор? — спросила я.

— Соглашение с советом директоров. Если я становлюсь недееспособным, Винсент получает временный контроль. Но только если моя недееспособность подтверждена двумя независимыми врачами.

— Вейл был одним из них, — сказала я.

— Второй должна была стать Елена. Она отказалась.

Винсент выкрикнул:

— Она отказалась, потому что хотела денег!

— Нет, — перебила Елена из телефона. — Я отказалась, потому что увидела катетер.

Габриэль закрыл глаза.

— Ты знал?

— Я знал, что операция прошла не так, — ответил Винсент. — Но не хотел, чтобы ты умер.

Я посмотрела на него.

— Тогда зачем вы продолжали вводить препарат?

Он молчал всего секунду, но этой секунды хватило.

— Потому что без твоей подписи банк заблокировал счета, — сказал он. — Ты бы всё потерял. Сотрудники, заводы, перевозки. Я спасал компанию.

Габриэль с трудом повернул голову.

— Ты спасал кресло.

— Я спасал то, что ты построил, пока гонялся за врагами и не замечал, что бизнес рушится!

— Ты мог попросить помощи.

— Я просил! Ты выставил меня мальчишкой при всех. Сказал, что я не способен принять ни одного решения.

Его голос сорвался.

Я неожиданно увидела в нём не чудовище, а человека, который годами стоял рядом с чужой властью и однажды решил, что имеет право забрать её себе.

Это не оправдывало его.

Но объясняло, почему он выбрал именно такой способ.

Я сняла с капельницы шприц и проверила пульс Габриэля.

— Мы едем. Сейчас.

— А катетер? — спросил Лука.

— Не трогаем до стерильной комнаты. Я остановлю препарат, наложу новую повязку и буду следить за дыханием.

— Вейл сказал, что он умрёт при извлечении.

— Вейл сказал это после того, как его разоблачили. Я не собираюсь доверять человеку, который прятал назначение в хозяйственном журнале.

Мы перенесли Габриэля на складные носилки. Его тело было тяжёлым, но он помогал плечами. На нём осталась только тонкая больничная рубашка, а поверх неё я накинула собственный тёмно-зелёный кардиган, который всегда носила в ночные смены.

На лестнице он схватил меня за рукав.

— Нора.

— Что?

— Если я не дойду… заберите договор.

— Вы дойдёте.

— Не обещайте того, чего не можете знать.

Я наклонилась к нему.

— Тогда слушайте меня. Я не обещаю, что будет легко. Я обещаю, что не дам им решить за вас, когда вы умрёте.

Уголок его рта едва заметно поднялся.

— Это звучит почти как угроза.

— Я медсестра. Угрозы у нас называются планом лечения.

В гараже пахло бензином и мокрым бетоном. Лука открыл чёрный внедорожник, но Марта остановила его.

— Возьмите другой. Винсент знает эту машину.

Она указала на старый фургон для доставки продуктов.

— Я отвезу вас сама.

— Вы не умеете водить такую машину, — сказал Лука.

— Я двадцать лет возила продукты для людей, которые думали, что умеют управлять всем на свете.

Мы уложили Габриэля в фургон. Лука сел за руль, Марта рядом, я осталась с пациентом.

Винсент стоял у стены гаража. Руки ему связали пластиковыми стяжками, которые обычно использовали для крепления ящиков.

— Вы не можете оставить меня здесь, — сказал он.

Габриэль смотрел на кузена сквозь полуоткрытые двери.

— Можем.

— Если я не подпишу документы, банк заберёт завод.

— Нет, — ответил Габриэль. — Если ты не подпишешь документы, совет узнает, что ты делал. А завод временно возьмёт на себя моя финансовая директор.

Винсент рассмеялся.

— Ты всё подготовил?

— После того как ты три месяца пытался убедить меня, что я слишком подозрителен, я научился подозревать правильно.

Я посмотрела на него.

— Почему вы никому не рассказали о договоре?

— Хотел поймать того, кто решит, что я слаб.

— Вы едва не погибли ради проверки?

— Я не рассчитывал, что мой кузен окажется таким отчаянным.

Марта села за руль.

— Хватит разговаривать. Ему нужна помощь.

Фургон тронулся.

На Девятнадцатой улице нас встретила Елена. Она была невысокой женщиной с мокрыми волосами и в жёлтом плаще. В руке она держала металлический чемодан и связку старых ключей.

— Сначала обработаем шов, — сказала она. — Потом решим, как извлечь катетер.

— А клиника? — спросила я.

— В клинике двое людей Винсента. Я проверила. Один зарегистрирован как санитар, второй вообще не числится.

Габриэль стиснул зубы.

— Значит, Винсент не просто испугался.

Елена взглянула на него.

— Он подписал соглашение с Вейлом. Я видела документ.

Она раскрыла чемодан и достала папку, испачканную коричневой кровью.

— Здесь указано, что после признания вас недееспособным Винсент получает контроль над компанией на пять лет. А через пять лет все акции переходят в доверительный фонд, которым управляет он же.

— Пять лет? — переспросила я.

— Если бы Габриэль умер, фонд стал бы постоянным.

В подземной комнате часовни стоял запах спирта и старого камня. Елена разрезала повязку, и я увидела, насколько сильно воспалился шов.

— Нора, держите свет.

— Держу.

— Габриэль, не двигайтесь.

— Это вы говорите человеку, которого три недели держали неподвижным?

— Если хотите сохранить позвоночник, можете потерпеть ещё десять минут.

— Вы всем так разговариваете?

— Только с богатыми пациентами, которые думают, что деньги заменяют иммунитет.

Он сжал мою ладонь.

Я почувствовала, как его пальцы дрожат.

— Будет больно, — предупредила Елена.

— Я пережил стрельбу.

— Это не делает вас бессмертным.

Она начала процедуру. Габриэль побелел, но не закричал. За стеной гудели трубы, а где-то наверху бился старый колокол от ветра.

Когда катетер вышел, на салфетке появилась тонкая полоска крови.

Елена сразу поставила новую повязку.

— Теперь ждём.

— Сколько? — спросила я.

— Пока температура не начнёт падать.

Габриэль открыл глаза.

— А если не начнёт?

— Тогда будем действовать дальше.

— Вы всегда так спокойно говорите о самых страшных вещах?

— Нет. Просто я знаю, что паника не снижает температуру.

Через сорок минут его пульс стал медленнее. Ещё через двадцать он почувствовал прикосновение к ступне.

— Здесь, — прошептал он.

Я коснулась его пальцев.

— А здесь?

— Да.

Его глаза закрылись, и по виску скатилась слеза. Он быстро отвернулся, словно стыдился её.

Я не стала делать вид, что не заметила.

Утром в часовню приехала финансовая директор Габриэля — женщина по имени Рут, которую Винсент даже не считал частью семьи. Она привезла копию договора из сейфа и вызвала членов совета директоров не в кабинет, а прямо в подземную комнату.

Винсента привели туда под присмотром Луки.

Он выглядел меньше, чем несколько часов назад. Без дорогого пиджака, без папки и уверенной улыбки он был просто человеком с красными следами от стяжек на запястьях.

Рут положила перед ним документы.

— Временный контроль отменён. Подписи Вейла признаны недействительными. До восстановления Габриэля управлять компанией буду я.

— Вы не можете так поступить, — сказал Винсент.

— Могу. Устав позволяет.

Он посмотрел на Габриэля.

— Ты отдашь им всё?

— Нет.

Винсент усмехнулся.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы ты рассказал совету каждую деталь. Не из раскаяния. Из расчёта. Если ты солжёшь, они найдут это сами.

— А потом?

— Потом ты уйдёшь из компании.

— И всё?

— Нет. Ты вернёшь Марте документы её сына и оплатишь лечение, которое она откладывала из-за твоих угроз.

Марта тихо сказала:

— Мне не нужны ваши деньги.

— Это не подарок, — ответил Габриэль. — Это долг.

Винсент опустил глаза.

Елена встала рядом с ним.

— А я передам документы о катетере совету и страховой компании.

— Вы хотите уничтожить меня, — сказал Винсент.

— Нет. Я хочу, чтобы люди, которые нанимают вас, знали, кого нанимают.

Габриэль долго смотрел на кузена.

— Я любил тебя, Винсент.

Тот вздрогнул.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что после этого я буду выглядеть хуже.

— Ты уже выглядишь хуже. Но можешь хотя бы перестать притворяться, что делал это ради компании.

Винсент сжал губы.

Его настоящий мотив оказался проще и страшнее договора: он хотел, чтобы Габриэль наконец признал его равным. Только выбрал для этого способ, после которого равенства уже не могло быть.

Габриэля перевели не в клинику Вейла, а в городское отделение, где Елена лично передала врачам все записи, ампулы и хозяйственный журнал Марты. Вейл исчез до приезда совета, но его подписи остались на каждой странице. Этого было достаточно, чтобы его имя больше не звучало в медицинских кабинетах как имя уважаемого специалиста.

Винсент не попал в тюрьму в тот день. Габриэль отказался превращать произошедшее в красивую месть. Он передал материалы страховой компании и профессиональной комиссии, а сам настоял, чтобы Винсент выплатил долги из своей доли и больше никогда не приближался к управлению компанией.

Самым неожиданным стало другое.

Когда Габриэль смог сидеть, он вызвал меня в больничную палату.

На столике лежала моя форма, аккуратно сложенная рядом с зелёным кардиганом. На рукаве осталась маленькая капля засохшей крови.

— Я хочу предложить вам должность, — сказал он.

— Я не работаю на людей, которые хватают сиделок за руки.

— Тогда предложу другую.

Он протянул мне папку.

Внутри был договор о создании независимой службы медицинского контроля для всех его сотрудников и родственников. Ни один врач из прежней клиники не мог участвовать в лечении без проверки второго специалиста. У сиделок появлялось право остановить любое сомнительное назначение, не спрашивая разрешения охраны.

— Вы хотите, чтобы я этим управляла?

— Да.

— Почему я?

Он посмотрел на меня серьёзно.

— Потому что все остальные увидели во мне опасного человека. Вы увидели пациента с температурой.

Я закрыла папку.

— Я соглашусь на одном условии.

— Каком?

— В первом пункте будет написано, что вес человека, его деньги и фамилия не имеют отношения к качеству помощи.

Габриэль улыбнулся.

— В первом пункте уже написано, что решение сиделки нельзя отменить угрозой.

— Тогда подпишу.

Он взял ручку, но пальцы дрогнули. Я пододвинула к нему папку и не стала помогать.

— Сами, — сказала я.

— Я знаю.

Он медленно вывел подпись.

Через неделю Марта получила документы сына. Елена открыла небольшую клинику при новом центре и пригласила туда тех медсестёр, которые ушли из пентхауса до меня. Лука больше не носил руку под пиджаком, когда входил в палату, хотя по привычке всё ещё проверял двери и окна.

А Габриэль начал ходить.

Сначала два шага между поручнями.

Потом четыре.

На третьем занятии он остановился, тяжело дыша, и посмотрел на меня.

— Вы ведь понимаете, что я ненавижу реабилитацию?

— Прекрасно понимаю.

— Почему тогда улыбаетесь?

— Потому что ненависть тоже считается эмоцией. Значит, вы живой.

Он снова сделал шаг.

На этот раз сам.

Вечером я записывала показатели в новую медицинскую карту, когда Габриэль позвал меня. В его руке был тот самый серебряный колпачок от ручки Винсента. Он нашёл его под кроватью и передал Марте, а она принесла его мне.

— Зачем вы оставили его? — спросила я.

— Чтобы помнить, как легко человек может подписать чужую судьбу.

— И что вы с ним сделаете?

Габриэль посмотрел на колпачок, потом положил его на край стола.

— Прикрутим к двери медицинского кабинета.

Я рассмеялась.

— Это будет самая странная ручка на свете.

— Зато каждый, кто войдёт, вспомнит: здесь подпись ставит тот, кому принадлежит рука.

Он снова взял папку с договором и провёл пальцами по первой странице.

— Нора.

— Да?

— Спасибо, что не ушли, когда вам сказали уйти.