Муж вернулся после десяти дней молчания и потребовал ужин, но мой спокойный ответ заставил его побледнеть

В ту секунду, когда Эван сказал, что возвращается домой, я стояла среди раскрытых чемоданов и держала в руке фотографию женщины, которую он якобы никогда не видел.

— Приготовь что-нибудь к восьми, — произнёс он так буднично, будто не исчез на десять дней.

За его голосом гремели колёса по гладкому полу и раздавались объявления. Не аэропорт. Больница.

Я провела пальцем по краю снимка. На нём спящая женщина лежала у окна, рядом стояли два бумажных стакана с именами «Пейдж» и «Эван».

— Ты где? — спросила я.

— В Атланте. Решал семейное дело.

— А теперь возвращаешься?

— Наконец-то. И, Клэр, у нас есть что-нибудь в морозилке?

Я посмотрела на наши восемь лет брака, разложенные по кровати: документы, украшения, наличные, ноутбук и лоскутное одеяло моей бабушки. Его ткань пахла лавандой и старым кедровым сундуком. Я собиралась забрать даже его.

— Там есть лазанья, — ответила я.

— Отлично. Поговорим вечером.

— Нет, Эван. Говорить будешь ты. А слушать я уже не буду.

Он замолчал на полуслове. Я отключилась первой.

Три ночи назад Меган прислала мне снимок.

«Разве это не помощница Эвана?»

Пейдж Миллер я знала. Двадцатидевятилетняя, безупречно собранная, всегда стоявшая рядом с моим мужем на благотворительных вечерах и деловых ужинах. Я привыкла не замечать, как легко он касался её локтя.

На фотографии Пейдж сидела в больничной палате возле матери. Два стакана на столике были единственной странностью. Но когда я увеличила изображение, на заднем плане увидела старую латунную табличку с названием клиники.

Это была клиника Святой Агнессы.

Там семь лет назад умер мой отец.

Я позвонила Эвану. Он не ответил, а через минуту написал: «На совещании. Завтра».

Я не стала спрашивать про Пейдж. Вместо этого открыла банковские выписки.

До рассвета я нашла перелёты, платежи на имя незнакомой фирмы и несколько переводов, сделанных с нашего общего счёта. Потом — старую фотографию отца возле склада Моретти. На обороте его рукой было написано: «Если Клэр когда-нибудь увидит это, значит, они добрались до неё».

Я перечитала фразу шесть раз.

Мой отец умер не в результате случайного падения, как мне рассказывали. Перед смертью он работал бухгалтером у Моретти и собирался дать показания против семьи Эвана.

Утром я нашла ещё одну вещь — запись в реестре благотворительного фонда, созданного за месяц до моей свадьбы. Единственным получателем значилась я. Рядом стояла подпись, похожая на мою, но я никогда её не ставила.

В дверь позвонили в половине восьмого, раньше Эвана. На пороге стояла Пейдж, бледная и промокшая, с кожаной папкой под мышкой.

— Ваш муж не должен узнать, что я пришла, — сказала она.

— Он уже едет домой.

— Тогда у нас меньше часа.

Она вошла, положила папку на стол и достала ключ от маленького металлического замка.

— Ваша фамилия есть в документах, Клэр. Но это не самое страшное.

Я услышала, как за окном затормозила машина.

Пейдж повернула ключ в замке и подняла крышку папки. На первой странице виднелась дата, имя моего отца и моя подпись, которой я никогда не ставила…

ЧАСТЬ 2

…которой я никогда не ставила.

Пейдж не успела перевернуть страницу. Внизу хлопнула автомобильная дверь.

Я схватила папку и прижала к груди. Латунный ключ холодил ладонь, а в коридоре уже звучали тяжёлые шаги Эвана.

— В ванную, — прошептала я.

— Я не прячусь от него.

— Сегодня спрячешься. Если он увидит тебя здесь, твоя мать не доживёт до утра.

Пейдж побледнела ещё сильнее и исчезла за дверью гардеробной. Я положила папку под лоскутное одеяло, которое успела снять с кровати, и встала у зеркала.

Эван вошёл с букетом белых роз. На его пальто блестели капли дождя, а на воротнике осталась тонкая белая пыль — такая же, как на снимках со строительных площадок Моретти.

— Ты не приготовила ужин, — сказал он.

— Ты опоздал на десять дней.

Он поставил цветы на комод.

— Я устал, Клэр.

— А я перестала ждать.

Его взгляд скользнул по чемоданам и задержался на ноутбуке.

— Ты куда-то собираешься?

— Уезжаю.

— Из-за Пейдж?

На миг его лицо стало пустым, будто кто-то выключил свет за глазами.

— Она не имеет к этому отношения.

— Тогда почему ты был в больнице у её матери?

— У неё проблемы. Я помогал.

— А мой отец тоже был проблемой, когда умер в клинике Святой Агнессы?

Букет выскользнул из его руки. Одна роза ударилась о пол и рассыпала лепестки.

Я почувствовала, как в животе поднимается ледяная волна. Он не спросил, откуда я знаю. Он просто смотрел на меня, и этого оказалось достаточно.

— Кто тебе рассказал? — произнёс он.

— Значит, это правда?

Эван сделал шаг ко мне.

— Клэр, ты не понимаешь, во что лезешь.

— В свою собственную жизнь.

Из гардеробной донёсся едва слышный скрип. Эван повернул голову.

— Ты здесь не одна?

Я бросилась к двери раньше него. Пейдж вышла сама, с поднятыми руками.

— Не трогайте её, — сказала она.

Эван отступил, будто увидел не женщину, а доказательство.

— Ты предала меня.

— Я слишком долго молчала, — ответила Пейдж. — Это не одно и то же.

Она достала из кармана больничную карточку.

— Моя мать очнулась. Сегодня утром. Она назвала имя вашего отца, Эван.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как капает вода с его пальто.

— Что она сказала? — спросила я.

Пейдж посмотрела на меня.

— Что семь лет назад Даниэль Беллини не погиб случайно. И что перед смертью он отдал ей не деньги, а список людей, которых Моретти собирались использовать.

— Меня, — прошептала я.

— Вас первой.

Эван резко схватил папку из-под одеяла. Я вцепилась в другой край, и ткань лоскутного покрывала натянулась между нами. В шве раздался сухой хруст: наружу выпал маленький медный жетон с выбитой цифрой семь.

Эван увидел его и отпустил папку.

— Откуда это у тебя? — спросил он.

— Оно было зашито в одеяло моей бабушки.

Он отступил к стене.

Пейдж смотрела на жетон, словно узнала его.

— Это номер ячейки в старом архиве Моретти, — сказала она. — Ваш отец прятал там оригиналы.

— Какие оригиналы? — спросила я.

Пейдж открыла папку и перевернула первый лист.

Внизу стояла дата моей свадьбы. Под ней — договор о передаче земли и подпись Клэр Беллини. Но рядом была приписка от руки: «После регистрации брака получить её согласие. Если откажется — объявить соучастницей».

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Вы женились на мне ради этой подписи? — спросила я.

Эван прикрыл глаза.

— Сначала — да.

Пейдж резко вдохнула. Я не услышала собственного крика, только увидела, как моя ладонь ударила его по щеке.

Он не попытался защититься.

— Но потом я полюбил тебя, — сказал он.

— Любовь не подделывает подписи.

В этот момент зазвонил телефон Пейдж. Она взглянула на экран, и кровь отхлынула от её лица.

— Это клиника, — прошептала она. — Мама снова открыла глаза. И говорит, что в архиве есть не только доказательство против Моретти…

Она поднесла телефон к уху, выслушала несколько секунд и медленно посмотрела на меня.

— Она сказала, что настоящий документ подписала не вы. Его подписал человек, который сейчас стоит рядом с вами…

ЧАСТЬ 3

…рядом с вами.

Пейдж включила громкую связь. Из телефона донёсся слабый, рваный голос.

— Клэр Беллини? — спросила женщина.

— Да.

— Я Елена Миллер. Я вела счета фонда. Ваш отец пришёл ко мне в ночь перед смертью. Он сказал, что Моретти хотят забрать землю у порта и оформить её на фирму, которой юридически будете владеть вы.

Эван шагнул к телефону.

— Елена, вам нельзя волноваться.

— Мне нельзя умирать с этим внутри, — прошептала она. — Я видела, как ты подписал бумаги вместо неё.

Эван застыл.

Пейдж закрыла рот ладонью. Я почувствовала, как ногти впиваются в кожу.

— Где это произошло? — спросила я.

— В кабинете вашего отца. Ваш муж тогда ещё не был вашим мужем. Он сказал, что вы всё подпишете после свадьбы. А когда Даниэль отказался отдавать печать фонда, Винсент Моретти приказал убрать его со склада.

— Приказал? — спросила я.

— Я слышала это сама. Потом Винсент заставил меня внести в реестр поддельную подпись. Эван стоял рядом.

— Я не убивал её отца, — резко сказал Эван.

— Но ты принёс мне его часы и сказал, что он уехал, — ответила Елена. — Ты знал, что произошло.

В комнате пахло мокрым шерстяным пальто и раздавленной розой. Я смотрела на мужчину, с которым спала восемь лет, и пыталась найти в его лице того Эвана, который когда-то держал меня за руку у алтаря.

— Почему ты женился на мне? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Потому что Винсент сказал: либо я получу твою подпись, либо он уничтожит и компанию, и меня. Я думал, что смогу защитить тебя изнутри.

— Поэтому ты подделал документ?

— Чтобы выиграть время.

— Восемь лет?

Эван достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Я собирался всё исправить. Сегодня.

Я вырвала бумагу. Это было признание, написанное его рукой, с перечнем переводов и имён. Внизу стояла дата сегодняшнего дня, но не было подписи.

— Ты хотел признаться или хотел заставить меня подписать что-то ещё?

Он отвернулся.

Пейдж взяла папку и достала второй документ.

— Здесь ответ, — сказала она. — Винсент умер два года назад, но оставил условие: право на землю перейдёт к Эвану только после оформления сделки на имя Клэр. Завтра утром начинается снос старого склада. Если его разрушат, исчезнет архив, где лежит оригинальная книга фонда.

— И что в ней? — спросила я.

Елена ответила с телефона:

— Имена всех, кого Моретти заставляли молчать. И запись о том, что ваш отец передал вам право остановить сделку.

Эван резко схватил ключ с цифрой семь.

— Мы должны ехать в архив.

— «Мы»? — переспросила я.

— Если книга попадёт к людям Винсента, тебя сделают виноватой. Именно этого они ждали.

Я посмотрела на свои собранные чемоданы. Я хотела просто уйти от мужа, который годами лгал. Но теперь за моей подписью стояла не только моя судьба.

— Где архив? — спросила я.

Пейдж назвала адрес старого вокзала.

Мы вышли под дождь. У машины Эван остановился, глядя на телефон.

На экране было новое сообщение от неизвестного номера: «Если Клэр войдёт в ячейку семь, Пейдж не увидит свою мать живой».

Пейдж прочитала сообщение через его плечо.

И тогда Эван понял, что шантажировали уже не его. Но тот, кто отправил угрозу, знал о книге больше, чем любой из нас…