ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение дважды.

— Кто она? — спросила я.

— Её зовут Нора Белл, — ответил Эдриан. — Медсестра из родильного отделения. Она уволилась через неделю после твоих родов.

Маркус резко выпрямился.

— Ты не поедешь к ней.

— Почему?

— Потому что она психически нестабильна.

Говард закрыл свою записную книжку.

— Нора была единственной, кто пытался остановить тебя.

Маркус посмотрел на него с такой ненавистью, что я поняла: Говард сказал правду.

В соседнем зале продолжала играть музыка. Гости моей кузины стояли у дверей, никто не решался уйти. Жених Лоры держал официанта за локоть, чтобы тот не убрал разбитые бокалы. На мраморе рядом с моей туфлей лежала серебряная застёжка от Эмминого ботинка.

Я подняла её и положила в карман.

— Где клиника? — спросила я.

— В старом здании на Ривер-стрит, — ответил Эдриан. — Нора не хочет встречаться в больнице. Она боится, что Маркус найдёт её.

— Он уже нашёл её однажды.

Маркус шагнул ко мне.

— Эвелин, ты не понимаешь, что делаешь. Если поднимешь эти документы, рухнет не только моя компания. Пострадают сотрудники, семьи, люди, которые ни в чём не виноваты.

— Ты вспомнил о невиновных только сейчас?

— Я могу вернуть деньги.

Хлоя резко повернула голову.

— Ты не можешь вернуть то, чего у тебя уже нет.

Маркус посмотрел на неё.

— О чём ты говоришь?

— Я позвонила в банк, пока ты спорил с Эвелин. Счёт, на который ты переводил деньги через мою фирму, закрыт. Я заморозила остаток.

Он побледнел.

— Ты не имеешь права.

— Имею. Фирма записана на меня.

— Она ничего не стоит без моих связей.

— Тогда проверим.

Это был неожиданный поворот. Я думала, Хлоя станет защищать Маркуса до последнего. Но, глядя на её дрожащие пальцы, поняла: она только что обнаружила, что тоже была его инструментом.

Мы поехали в клинику втроём: я, Эдриан и Эмма. Лора осталась с Говардом в отеле, чтобы собрать бумаги и не дать Маркусу унести ни одного листа. Маркус хотел ехать с нами, но Эдриан встал перед ним у служебного входа.

— Ты не приблизишься к ребёнку.

— Она моя дочь.

— Нет, — сказала я. — Ты потерял право произносить это слово в тот день, когда спрятал её от меня.

Дорога до Ривер-стрит заняла двадцать минут. Эмма сидела на заднем сиденье и держала мои пальцы обеими руками.

— Ты правда моя мама? — спросила она.

Я повернулась к ней.

— Да.

— А ты уйдёшь снова?

Вопрос оказался страшнее всех документов.

— Нет. Но я должна рассказать тебе кое-что честно. Я не знала, что ты жива.

— Папа сказал, что ты нас бросила.

Эдриан сжал руль.

— Я ошибался, Эмма.

— Почему?

— Потому что поверил человеку, который хотел, чтобы мы боялись друг друга.

У клиники пахло хлоркой и мокрым камнем. Нора ждала нас в пустом кабинете на втором этаже. Она была маленькой женщиной с коротко подстриженными волосами и белым шрамом у подбородка.

— Я помню ваши глаза, — сказала она мне.

— Я вас не помню.

— Вы были без сознания после операции. Роды прошли тяжело. Девочка родилась живой, но нуждалась в кислороде.

Я прижала ладонь к груди.

— Почему мне сказали, что она умерла?

Нора посмотрела на Эдриана.

— Потому что ваш муж пришёл раньше вас. Он сказал, что ребёнок — результат ошибки, которую вы хотите скрыть. Он принёс документы с вашей подписью и потребовал оформить передачу девочки под чужую фамилию.

— Под какую фамилию? — спросил Эдриан.

Нора достала из старой сумки пластиковую папку.

— Под фамилию его матери. Но в тот день дежурной заведующей была доктор Мириам Кроу. Она отказалась. Тогда Маркус заплатил другой сотруднице, чтобы та изменила запись в журнале.

— Кто это была? — спросила я.

Нора протянула мне лист.

Внизу стояла фамилия, которую я знала.

Хлоя Вэнс.

Я не сразу поняла смысл.

— Хлоя работала здесь?

— До того, как стала вашей помощницей в компании, — ответила Нора. — Она была временной администраторшей. Маркус познакомился с ней в клинике. Она знала о ребёнке с первого дня.

Эдриан закрыл глаза.

Снаружи послышались быстрые шаги.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошла Хлоя. В руке она держала плоскую коробку из-под хирургических перчаток.

— Я не могла оставить это у него, — сказала она.

Она поставила коробку на стол. Внутри лежали карточка новорождённой, квитанция о переводе денег и фотография младенца, прикреплённая скрепкой.

На фотографии была маленькая девочка с густыми тёмными волосами.

Я коснулась изображения кончиком пальца.

— Ты знала, что она жива.

Хлоя кивнула.

— Я знала.

Эдриан шагнул к ней.

— Ты помогала Маркусу пять лет.

— Да.

— Зачем?

Хлоя посмотрела на фотографию.

— Потому что он сказал, что Эвелин уничтожит ребёнка, если узнает о нём. Потом сказал, что если я уйду, он отправит меня в тюрьму за переводы. Я была трусихой. И мне нравились деньги.

Она достала ещё один лист.

— Но я не знала, что он подделал её подпись. Не знала, что собирался объявить Эмму умершей навсегда.

— Ты знала достаточно, — сказала я.

— Да.

Эта честность не облегчила боль.

Нора положила передо мной журнал регистрации.

— Здесь настоящая запись. Имя матери — Эвелин Харпер. Имя ребёнка — Эмма Харпер. Маркус не мог изменить это, потому что доктор Кроу спрятала оригинал.

Я закрыла глаза.

Пять лет я считала, что потеряла ребёнка, которого даже не успела увидеть. Пять лет Маркус жил в доме, купленном на мои деньги, и знал, что моя дочь растёт в нескольких городах от меня.

Эмма подошла к столу.

— Это я на фотографии?

— Да, — сказала я.

— А почему я там такая маленькая?

Я опустилась перед ней на колени.

— Потому что ты только родилась.

Эмма коснулась моего лица.

— Ты плачешь?

— Немного.

— Можно я тебя обниму?

Я прижала её к себе, и в этот момент поняла: документы вернут мне имя, деньги и право говорить правду. Но только я должна была вернуть ей то, чего нельзя оформить ни одним соглашением, — ощущение, что её ждали.

Через час мы вернулись в отель.

Маркус стоял у рояля, окружённый гостями. Лора держала оригинальный договор. Говард — бухгалтерскую книгу. Хлоя несла коробку с карточкой Эммы.

Я подошла к Маркусу.

— Ты хотел, чтобы все думали, будто я ничего не оставила после развода.

— Я хотел сохранить бизнес.

— Нет. Ты хотел сохранить образ человека, который никогда не проигрывает.

— Я могу всё исправить.

— Ты не можешь вернуть пять лет.

Он посмотрел на Эмму.

— Дочь, подойди ко мне.

Эмма спряталась за мою руку.

— Я не знаю тебя, — сказала она.

Маркус побледнел сильнее, чем у свадебного стола.

— Эвелин настроила тебя против меня.

— Не смей, — ответила я. — Не перекладывай на меня даже это.

Лора подняла оригинальный договор.

— Завтра утром сделка по продаже компании должна была завершиться. Покупатель уже получил копии документов. Теперь он получит и оригиналы.

Маркус резко повернулся к ней.

— Ты разрушишь сотни рабочих мест.

— Нет, — сказала Лора. — Я остановлю продажу и передам управление независимому совету. Компания выживет без тебя.

Говард добавил:

— А все деньги, которые ещё можно вернуть, уйдут на компенсации сотрудникам и клиентам.

Маркус посмотрел на Хлою.

— Ты тоже против меня?

Она сняла с пальца кольцо и положила его рядом с браслетом.

— Я против человека, которым стала рядом с тобой.

Он попытался шагнуть к ней, но остановился.

Не потому, что раскаялся. Просто вокруг него больше не осталось ни одного союзника.

Я достала из кармана серебряную застёжку Эммы и протянула ей.

— Держи. Ты потеряла её в зале.

Эмма взяла застёжку и посмотрела на Маркуса.

— Это моя мама нашла.

Три простых слова.

Но Маркус словно получил удар.

В ту ночь я не вернулась в гостиничный номер одна. Эдриан снял для нас маленькую комнату рядом с клиникой, где Нора хранила оригинальные записи. Эмма уснула, положив ладонь мне на шею, будто проверяла, не исчезну ли я до утра.

Эдриан сидел на стуле у кровати.

— Я должен был искать тебя дольше, — сказал он.

— А я должна была бороться громче.

— Мы оба поверили Маркусу.

— Но не навсегда.

Утром Хлоя подписала документы о передаче денег и отдала мне ключи от своей фирмы. Не в знак дружбы. В качестве первого доказательства, что она готова отвечать за свои поступки.

Маркус потерял компанию, дом в Уэстоне и право распоряжаться счетами. Но самым тяжёлым для него стало другое: сотрудники, которым он годами рассказывал о своей безупречности, узнали, что его величайшая победа была построена на поддельной подписи и украденной колыбельной карточке.

Я не стала возвращать себе его дом.

Продала его и направила деньги в фонд помощи женщинам, которых лишили доступа к собственным финансам. Не потому, что хотела прославиться. Просто у каждой из них должен был быть хотя бы один документ, который невозможно спрятать от неё.

Через несколько дней Эмма снова спросила:

— Мамуся, а ты правда искала меня?

Я показала ей фотографию из коробки.

— Я не знала, где ты. Но всё это время какая-то часть меня знала, что ты существуешь.

— А папа?

Я посмотрела на Эдриана.

— Он тоже искал. Просто слишком поздно понял, кому поверил.

Эмма прикрепила серебряную застёжку к ленте в волосах. Маленькая деталь блеснула возле её виска.

Потом она взяла меня за руку и повела к столу, где лежал настоящий договор с моей подписью.

— Покажи, где написано моё имя.

Я развернула страницу.

Эмма провела пальцем по строчке, а затем наклонилась к бумаге и прошептала: