ЧАСТЬ 4
Я вырвала у доктора телефон.
Запрос был отправлен из нотариальной конторы Давида Ортиса в шесть сорок две утра. В нём просили не только свидетельство о браке, но и копию договора на дом.
— Зачем им мой брак? — спросила я.
Рауль перечитал сообщение.
— Если они хотят доказать, что Серджио распоряжался домом единолично, им нужно показать, что имущество не было совместным. Но ваш дом куплен после свадьбы.
Отец посмотрел на меня.
— Значит, Мариана собиралась не просто предъявить поддельное завещание. Она хотела переписать историю собственности.
Доктор Элена заблокировала архив и позвонила в клинику безопасности. Мы вышли в коридор, где пахло спиртом и бумажными полотенцами.
Там меня ждала мама.
Она стояла у автомата с водой, сжимая ремешок сумки так сильно, что побелели пальцы.
— Зачем ты пришла? — спросила я.
— Мариана позвонила мне утром.
Отец резко повернулся.
— И что она сказала?
Мама заплакала.
— Что если я не подтвержу её историю, она расскажет всем, что я помогала Серджио скрывать правду о ребёнке.
Я почувствовала не гнев, а усталость. Даже после разоблачения Мариана продолжала растягивать ложь на всех, кто стоял рядом.
— Ты помогала ей?
Мама закрыла глаза.
— Я знала, что Эмилиано не похож на Серджио. Но Мариана сказала, что Хулиан избивает её и заберёт ребёнка, если узнает. Она просила дать ей время.
— А дом?
— Про дом я узнала только на дне рождения.
Отец отвернулся к стене. На белой плитке отражался зелёный огонёк автомата.
Мама вынула из сумки сложенный лист.
— Она заставила меня подписать это вчера.
Рауль расправил документ.
Это было заявление о том, что я якобы обещала передать Мариане половину дома после смерти Серджио.
Внизу стояла подпись мамы.
— Я не могла отказаться, — прошептала она. — Она принесла фотографии из больницы и сказала, что опубликует их, если я не подпишу.
Отец забрал лист.
— Она шантажировала собственную мать.
— Она испугалась, — сказала я.
— И всё равно подписала, — ответил отец.
Эта фраза больно ударила, потому что была правдой.
В тот же день Рауль подготовил уведомления для нотариальной палаты, банка и регистра недвижимости. Мы не стали ждать, пока Мариана принесёт оригинал. Поддельный документ нужно было остановить до того, как его внесут в реестр.
В три часа дня мы пришли в контору Давида Ортиса.
Мариана уже была там.
Рядом с ней стоял Виктор Салас, а на столе лежала папка с латунной застёжкой. Хулиан находился у окна, держа Эмилиано на руках. Ребёнок тянулся к деревянной фигурке, подвешенной над креслом.
— Ты всё-таки пришла, — сказала Мариана.
— Это ты вызвала меня.
— Я хотела закончить всё спокойно.
Рауль положил на стол копию журнала клиники.
— Спокойно не получится.
Мариана побледнела, но сразу взяла себя в руки.
— Это ничего не доказывает. Мой сын может быть ребёнком Серджио.
Доктор Элена, стоявшая за нами, произнесла:
— Нет, не может. Я лично подписала медицинское заключение. У Серджио не было жизнеспособных клеток для зачатия ребёнка.
Хулиан медленно повернулся к жене.
— Ты знала?
Мариана прижала ладонь к груди.
— Я хотела защитить Эмилиано.
— От кого?
— От тебя! От всех вас! Серджио обещал мне деньги, а потом передумал.
— Он никогда не обещал тебе дом, — сказала я.
Мариана резко взглянула на меня.
— Ты ничего не знаешь о нём.
— Зато знаю его подпись. И знаю, что он не подписывал этот документ.
Рауль достал увеличенную копию страницы.
— Верхняя часть подменена. Настоящий лист зарегистрирован на имя другой женщины. Кроме того, нотариальный номер относится к доверенности, оформленной месяц назад.
Давид Ортис взял папку и проверил печать.
— Это не моя печать. Она сделана по образцу старой.
Виктор шагнул к столу.
— Мариана сказала, что вы согласились.
Он понял, что проговорился, только когда увидел лица остальных.
Мариана повернулась к нему.
— Ты обещал, что всё будет выглядеть законно.
— Я сделал то, что ты просила.
— Ты сказал, что у Серджио есть тайный ребёнок!
Хулиан осторожно поставил Эмилиано на пол.
— Значит, ты всё это время знала, что он мой?
Мариана закрыла лицо.
На несколько секунд в комнате остался только звук деревянной игрушки, ударявшейся о край стола.
Потом Хулиан сказал:
— Я не буду отнимать у тебя сына. Но дом Аны ты больше не увидишь.
Мариана подняла голову.
— Ты меня бросишь из-за неё?
— Нет. Я ухожу не из-за Аны. Я ухожу от человека, который использовал нашего ребёнка как залог.
Её план рушился не потому, что она потеряла любовь. Любви там, похоже, давно уже не было. Она теряла главное — возможность заставить Хулиана поверить в ложь.
Давид Ортис официально зафиксировал отказ от документа и передал материалы в нотариальную палату. Виктору пришлось оставить папку. В ней нашли ещё три поддельных заявления, чужие подписи и список людей, которых Мариана собиралась шантажировать.
Но самый тяжёлый разговор ждал меня дома.
Мама сидела на краю дивана. Отец стоял возле книжного шкафа, держа в руках часы Серджио, которые остановились на трёх семнадцати.
— Он приходил сюда за два дня до смерти, — сказал отец.
Я застыла.
— Кто?
— Серджио. Он просил меня проверить Виктора. Я отказался, потому что решил, что это обычная семейная ссора.
— Почему ты не сказал мне?
— Потому что он попросил не говорить, пока не соберёт всё сам.
Отец протянул мне часы.
— Внутри он спрятал записку. Я нашёл её только сегодня, когда проверял механизм.
Под крышкой лежал крошечный свёрнутый листок.
На нём было написано: «Ана, если Мариана придёт с бумагами, не верь ни одной строке, пока не увидишь печать. Я не хочу, чтобы ты защищала меня. Я хочу, чтобы ты защитила себя».
Я прижала записку к груди.
И тогда поняла, почему Серджио молчал о визите в клинику. Он не пытался сохранить тайну. Он пытался дать мне шанс узнать правду без унижения и крика.
Через два дня Хулиан привёл Эмилиано к нам. Мариана не пришла. Она уехала из города вместе с Виктором, оставив после себя долги, испорченные документы и заявление о признании вины, которое подписала, чтобы избежать лишения родительских прав из-за подделки документов.
Хулиан поставил мальчика на ковёр в гостиной.
— Я не знаю, как теперь жить с тем, что она сделала, — сказал он.
— Живи не с её ложью. Живи с сыном.
Эмилиано пополз к столу и ударил ладонью по стеклу часов. Механизм вдруг тихо щёлкнул и снова пошёл.
Три семнадцать сменились на три восемнадцать.
Хулиан посмотрел на меня.
— Ты оставишь дом себе?
Я взглянула на комнаты, которые мы с Серджио обустраивали десять лет. На стене всё ещё висела карта маршрутов, по которым мы собирались путешествовать после его выхода на пенсию.
— Да, — ответила я. — Но не потому, что выиграла у Марианы.
— А почему?
Я подняла Эмилиано на руки. Он схватился за серебряный зажим Серджио, висевший у меня на цепочке, и радостно потянул его к себе.
— Потому что это единственное место, где Серджио успел сказать мне правду.
Мама тихо заплакала.
Я не обняла её сразу. Сначала положила на стол подписанное ею заявление о передаче дома и разорвала его пополам.
— Я не буду делать вид, что ничего не произошло, — сказала я. — Но Эмилиано не виноват. Он может приходить сюда в любой день.
Хулиан кивнул.
В этот момент мальчик снова дёрнул цепочку. Зажим выскользнул из моих пальцев и упал рядом с часами.
На внутренней стороне металла была выгравирована короткая фраза, которую я раньше никогда не замечала: «Для Аны — когда я не смогу сказать сам».
Я провела пальцем по буквам, а Эмилиано засмеялся, не зная, сколько взрослых разрушили свою жизнь из-за дома, который Серджио хотел оставить не ребёнку и не сестре, а мне.
— Слышишь? — прошептала я мальчику. — Он всё-таки успел.
Часы продолжили отсчитывать минуты, а латунная застёжка на чужой папке осталась лежать на столе рядом с поддельным завещанием.
Пропустили начало?
