ЧАСТЬ 4
— Назовите фамилию получателя, — сказал я.
В коридоре клиники пахло спиртом и варёным кофе. Клэр сидела на металлическом стуле, прижав к груди пластиковую папку. Генри стоял рядом, держа мою сумку обеими руками, словно боялся, что из неё выпадет ещё одна беда.
Бухгалтер на другом конце провода перелистнул бумаги.
— Получатель — Дэвид Мерсер. Дата рождения совпадает с датой рождения вашего отца.
Я перестал слышать шум в коридоре.
Мой отец исчез, когда мне было девять. Мать говорила, что он уехал и никогда не вернётся. Я не знал его адреса, не видел фотографии после школьного возраста и почти привык считать его мёртвым.
— Откуда у моей матери данные этого человека?
— Не знаю, — ответил бухгалтер. — Но перевод прошёл вчера. Полная сумма первоначального страхового взноса.
Клэр поднялась.
— Майкл, кто такой Дэвид Мерсер?
Я посмотрел на Генри.
— Вы знали?
Старик опустил глаза.
— Я знал, что твой отец жив. Элеонор запретила мне говорить. Несколько лет назад он вернулся в город. У него больное сердце, он живёт в лечебном доме на окраине. Твоя мать навещала его тайно.
— Зачем?
Генри сжал кепку.
— Он просил увидеть тебя. Она сказала, что ты возненавидишь его, если узнаешь, что он оставил семью. А потом выяснилось, что у него есть доля в старом земельном участке. Элеонор хотела получить доступ к этим деньгам.
Клэр побледнела.
— Значит, деньги ушли не просто на ремонт?
— Нет, — сказал я. — Мать пыталась закрыть старый долг отца моими деньгами.
Бухгалтер всё ещё ждал ответа.
— Заблокируйте перевод, — сказал я. — И отмените доверенность. Немедленно.
— Потребуются подтверждения.
— Я дам их через десять минут.
Но Клэр схватила меня за рукав.
— Сначала лечение.
Она была права. Я подписал необходимые бумаги, внёс первый платёж и остался у кабинета, пока врач объяснял ей дальнейшие шаги. Операцию нельзя было проводить в тот же день, но обследование начиналось немедленно. Времени мы потеряли слишком много.
Элеонор приехала в клинику вечером. Она вошла в коридор с Натали, и обе выглядели так, будто приехали не к больной женщине, а забирать имущество.
— Отдай мне бумаги, — сказала мать.
— Какие?
— Доверенность. Без неё банк остановит перевод отцу.
— Он твой муж. Ты должна была сама оплачивать его лечение.
Элеонор резко ударила ладонью по папке в моих руках.
— Ты не знаешь, что он сделал! Он проиграл всё, бросил нас, оставил долги. Я одна держала семью.
— И поэтому решила спрятать диагноз Клэр?
Она замерла.
— Я хотела, чтобы ты сначала закончил службу.
— Ты отняла у неё три месяца.
— Я думала, она всё равно умрёт!
Слова вырвались слишком быстро. Натали закрыла рот рукой. Генри отвернулся к стене. Клэр стояла у двери кабинета и слышала каждую букву.
Элеонор поняла, что сказала, и прижала пальцы к губам.
Клэр подошла к ней.
— Ты могла ненавидеть меня, — тихо произнесла она. — Но почему ты решила, что моя жизнь стоит меньше твоего ремонта?
Мать заплакала, но Клэр не отступила.
— Не проси прощения сейчас. Сначала подпиши отказ от всех денег и верни письма.
Я достал из сумки конверты. Их было четыре. На одном сохранился отпечаток красной помады, которую мать всегда носила по воскресеньям.
— Я перевожу премию в фонд лечения Клэр, — сказал я. — Остаток отправлю в клинику, где лежит отец. Но только напрямую, без тебя.
Натали тяжело села на стул.
— А что будет с домом?
— Его продадим. Грузовик тоже. Деньги вернутся на мой счёт. Ты найдёшь работу и сама разберёшься с долгами.
— Ты выгонишь мать?
Я посмотрел на Элеонор. Передо мной стояла не чудовищная незнакомка, а женщина, которая когда-то держала меня за руку у школьных ворот. Это не отменяло того, что она сделала. Но именно поэтому решение было тяжелее.
— Я не буду сажать тебя в тюрьму, — сказал я. — И не стану отбирать у тебя возможность ухаживать за отцом. Но жить в моём доме и распоряжаться моей жизнью ты больше не будешь.
— Ты отказываешься от меня?
— Нет. Я отказываюсь от твоей лжи.
Клэр закрыла глаза. Врач позвал её на обследование, и она пошла к кабинету, не опираясь на стену.
Через два дня мы узнали, что опухоль ещё можно оперировать. Риск был высоким, но не безнадёжным. Клэр настояла, чтобы перед операцией я отвёз её к Дэвиду Мерсеру.
Лечебный дом стоял возле старой водонапорной башни. В комнате отца пахло мятными каплями и древесной пылью. Он был худым, седым и держал на тумбочке фотографию, где я мальчиком сидел у него на плечах.
— Ты стал выше, — сказал он.
— А ты всё-таки жив.
Он улыбнулся, но сразу закашлялся.
— Элеонор сказала, что ты не хочешь меня видеть.
— Она много чего говорила.
Клэр положила на стол папку с документами.
— Ваше лечение оплачено. Не Майклом лично, а через клинику. Он не хочет, чтобы деньги снова стали причиной ссор.
Отец посмотрел на меня.
— Ты не обязан спасать меня.
— Я знаю. Поэтому я сам решил.
Он протянул руку. Я не сразу ответил, но потом сел рядом.
За окном медсестра катила тележку с чистыми простынями. На одной из них был маленький вышитый знак лечебного дома — красная водонапорная башня. Клэр заметила его и впервые за долгое время улыбнулась.
Элеонор пришла туда через час. В руках она держала жестяную коробку из-под печенья.
— Здесь все письма, — сказала она Клэр. — Я не выбросила ни одного.
— Почему?
— Потому что каждый раз собиралась отдать. А потом боялась, что вы оба уйдёте от меня.
Клэр взяла коробку, но не открыла.
— Мы ушли не из-за писем.
Элеонор кивнула.
Натали продала грузовик сама. Она вернула часть денег и подписала расписку на остальное. Дом выставили на продажу, а мать переехала в небольшую квартиру рядом с лечебным учреждением, где лежал Дэвид. Она впервые должна была ухаживать за ним не тайно и не за чужой счёт.
Перед операцией Клэр попросила меня принести ту самую вязаную шапку. Она сидела у зеркала, пока медсестра готовила её к наркозу.
— Я ненавидела её, — сказала Клэр.
— Шапку?
— Нет. То, что она скрывала. А теперь хочу оставить её себе.
— Зачем?
Клэр провела пальцами по грубой шерсти.
— Чтобы помнить: я была в той подсобке, но не осталась там.
Я поцеловал её лоб.
— Я буду ждать.
— Не у двери. Принеси мне потом тарелку. Целую, не разбитую.
— Договорились.
Операция длилась четыре часа. Когда врач вышел, он не обещал лёгкого восстановления, но сказал, что всё прошло по плану. Я стоял в коридоре, сжимая ту самую папку, в которой когда-то лежала поддельная доверенность.
Внутри теперь были другие бумаги: подтверждение лечения, банковские переводы и четыре письма Клэр, которые я прочитал впервые.
В одном она писала, что боится.
В другом — что всё ещё любит меня.
В третьем просила не верить слухам.
Последнее заканчивалось одной строкой: «Если ты вернёшься, пожалуйста, постучи, даже если я не смогу открыть».
Через неделю Клэр попросила принести ей суп. Я вошёл в палату с подносом, на котором стояла целая белая тарелка, и положил рядом жестяную коробку с её письмами.
Она достала первое, развернула и спросила:
— Ты правда всё прочитал?
— Да.
— Тогда скажи, что было написано в конце.
Я посмотрел на неё, на её короткие отрастающие волосы, на шрам возле уха и на пальцы, которые больше не дрожали.
— Ты попросила меня постучать.
Клэр улыбнулась и осторожно придвинула тарелку ближе.
— Я услышала, Майкл. На этот раз услышала.
Пропустили начало?
