ЧАСТЬ 4
Я не ответила сразу.
В гостиной стало так тихо, что я услышала, как Виктор ногтем царапнул деревянную шахматную фигуру.
— Кто вы? — спросила я.
— Меня зовут Артур Миллс. Я был бухгалтером в мастерской Томаса.
— Где вы сейчас?
— В старом гараже на улице Кленовой. Приезжайте одна.
Мистер Грант резко поднял голову.
— Не езжайте одна.
— Если он действительно работал с Томасом, я должна его увидеть.
Виктор сделал шаг ко мне.
— Это ловушка. Вы не понимаете, что делаете.
Я посмотрела на него.
— Ты слишком хорошо понимаешь, что я делаю.
Через двадцать минут мы уже ехали в машине мистера Гранта. Сэмюэл настоял, чтобы поехать с нами. Линда осталась в пентхаусе, сидя у камина с лицом человека, который впервые заметил, что всю жизнь жил внутри чужой лжи.
Старый гараж стоял за закрытой мастерской. На воротах облупилась зелёная краска, а в воздухе пахло маслом, мокрым картоном и железом.
Артур Миллс оказался худым пожилым мужчиной с тростью из тёмного ореха. Он держал под мышкой жестяную коробку.
— Томас просил меня отдать это вам, если Уолтер умрёт, — сказал он.
— Почему вы ждали столько лет?
— Потому что Томас запретил мне вмешиваться. А потом мне стало страшно.
Мистер Грант поставил коробку на верстак. На крышке была выцарапана дата — 14 октября 1968 года.
Артур вынул письмо.
— В ту ночь Томас встретил Уолтера у мастерской. Они спорили из-за денег. Уолтер хотел признаться вам, что был отцом Клэр. Томас сказал, что не позволит разрушить вашу семью.
Я вцепилась в край верстака.
— Почему Томас погиб?
Артур опустил взгляд.
— Он поехал вслед за Уолтером. На перекрёстке его машину подрезал грузовик. Полиция назвала это несчастным случаем. Но перед аварией Томас успел сказать мне, что кто-то преследовал его.
— Кто?
Артур достал из коробки лист с номером автомобиля.
Мистер Грант посмотрел на него первым.
— Машина принадлежала фирме, которая тогда работала на отца Виктора.
Сэмюэл побледнел.
— Но Виктор был ребёнком.
— Он был ребёнком, — сказал Артур. — Однако в тот вечер он сидел в машине. Я видел его через окно мастерской. Он приехал с отцом.
Я не могла дышать.
— Он был причастен к смерти Томаса?
— Нет, — ответил Артур. — Но он видел, как его отец приказал водителю догнать Томаса. И потом всю жизнь использовал этот страх, чтобы держать Уолтера под контролем.
Из коробки выпал небольшой конверт. На нём было написано моё имя.
Уолтер писал его уже в последние месяцы жизни.
«Маргарет, я не прошу прощения за то, что был отцом Клэр. Я прошу прощения за то, что позволил тебе считать Томаса единственным человеком, который нёс вашу семью на плечах. Томас был её отцом по выбору. Я был только её происхождением. Это не одно и то же».
Я закрыла глаза.
В эту минуту мне стало больно не потому, что Уолтер солгал. А потому, что он наконец сказал правду тогда, когда я уже не могла накричать на него, уйти или спросить, почему он украл у меня столько лет.
Мы вернулись в пентхаус к вечеру.
Виктор ждал нас у рояля.
— Отдайте документы, — сказал он. — Вы не понимаете, что разрушите.
— Ты уже разрушил всё сам.
— Я пытался сохранить семью!
Сэмюэл усмехнулся без радости.
— Нет. Ты пытался сохранить здание.
Виктор повернулся ко мне.
— Если вы откроете эти бумаги, фонд заберёт имущество. Вы останетесь ни с чем.
— Уолтер оставил мне не здание.
Мистер Грант раскрыл завещание.
— Пентхаус передаётся благотворительному фонду памяти Томаса Рида. В нём будет создано жильё для людей, которым дети отказались помогать. Маргарет назначена попечительницей фонда. Доходы от остальных активов идут на его работу.
Виктор уставился на юриста.
— А мы?
— Вам, Линде и Сэмюэлу оставлены личные вещи отца и небольшие счета. Но только после подписания отказа от управления фондом и признания недействительными ваших требований к браку.
— Я не подпишу.
Линда встала.
— Подпишешь.
Он посмотрел на неё, будто впервые увидел перед собой не союзницу, а отдельного человека.
— Ты тоже против меня?
— Я против того, чтобы всю жизнь называли заботой то, что было воровством.
Сэмюэл достал из кармана белого конверта ручку.
— Подпиши, Виктор.
— А если нет?
Мистер Грант спокойно ответил:
— Тогда документы Артура и бухгалтерская книга будут переданы тем, кто ведёт дело о подделке счетов и давлении на владельцев здания. Но решение всё ещё можно принять без публичного скандала.
Виктор рассмеялся, но смех оборвался, когда он увидел подпись Уолтера под пунктом о лишении наследства при попытке оспорить брак.
Он потерял не только деньги.
Он потерял здание, которое считал своим ещё при жизни отца.
Виктор взял ручку. Рука у него дрожала.
— Вы всё равно никогда не станете моей матерью, — бросил он мне.
— Я никогда не просила тебя называть меня матерью.
— Тогда чего вы хотите?
Я посмотрела на фотографию, лежавшую рядом с завещанием. На ней молодой Уолтер, Томас и маленький мальчик стояли у двери мастерской. Мальчик держал металлическую книгу и смотрел прямо в объектив.
— Я хочу, чтобы ты перестал решать за мёртвых, что они должны были тебе оставить.
Виктор подписал бумаги.
Линда плакала тихо, прикрывая рот ладонью. Сэмюэл попросил остаться в фонде и помогать с жильцами. Я согласилась, но поставила условие: он будет работать не с деньгами, а с людьми.
Артур передал мне последнюю вещь из коробки — ржавый ключ от старой мастерской.
— Томас хранил его до самой смерти, — сказал он. — Он говорил, что однажды вы сами решите, что открыть этим ключом.
На следующий день я приехала туда одна. В мастерской всё ещё стоял верстак, покрытый следами ножей и краски. На стене висела полка, где Томас когда-то держал детские рисунки Клэр.
Я вставила ключ в маленький замок под нижней доской.
За ней обнаружилась ниша. Внутри лежали письма Уолтера, которые он писал Клэр, но так и не отправил.
Я прочитала первое.
«Ты никогда не обязана любить меня за кровь. Но если когда-нибудь захочешь узнать, почему твоя мать улыбалась, когда думала о твоём отце, знай: он выбрал тебя каждый день».
Я прижала письмо к груди.
Потом позвонила Сэмюэлу.
— У нас будет много работы, — сказала я.
— Я знаю.
— И ещё одно. На табличке фонда не будет имени Уолтера.
— А чьё будет?
Я посмотрела на старую фотографию, которую держала в другой руке.
— Томаса. И Клэр. А имя Уолтера мы оставим внутри, там, где люди читают не ради славы.
Через неделю на двери бывшего пентхауса появилась новая табличка. Под ней стояли первые жильцы — женщина после операции, пожилой мужчина с клетчатой сумкой и сестры, которых дети привезли туда ночью и оставили у входа.
Я встречала их сама.
Уолтер хотел защитить меня от последних дней, которые другие пытались присвоить. Но в итоге он оставил мне не только правду о прошлом. Он оставил дело, в котором каждый чужой последний день снова становился чьей-то заботой.
А ключ от мастерской я повесила рядом с фотографией Томаса и Клэр.
На обороте снимка я написала всего четыре слова:
«Он всё-таки вернулся домой».
