ЧАСТЬ 4

Дверь начала открываться, и на пороге появилась тень человека, которого шесть лет считали мёртвым.

Полковник Адриан Восс вошёл без охраны.

На нём было тёмное пальто, мокрое от дождя, и кожаные перчатки. Волосы поседели сильнее, чем на фотографии в памяти Прайса, но походка осталась прежней — неторопливой, уверенной, будто весь коридор принадлежал ему.

Он посмотрел на меня.

— Ты всё-таки сохранила жетон.

Я стояла рядом с койкой Дэниела, зажав медную пластинку в кулаке.

— А ты всё-таки пришёл лично.

— Не люблю поручать важные дела людям, которые думают только о деньгах.

Хейл лежал на полу, прижимая ладонь к разбитой губе.

— Вы обещали, что свидетеля не будет, — прошипел он.

Восс даже не повернул голову.

— Я обещал, что свидетеля не будет утром.

Рурк встал между нами.

— Отойди от койки.

— Майор, — усмехнулся Восс, — ты всё ещё говоришь так, будто у тебя есть подразделение.

— У меня его достаточно.

Кин и Бреннер заняли позиции у двери. Мэйсон помог Прайсу подняться на локте. Я видела, как у него белеют губы, но он не отпускал кислородную маску.

Восс перевёл взгляд на каждого.

— Четверо солдат и медсестра против человека, который шесть лет назад спас вас от военного трибунала. Какая неблагодарность.

— Ты не спас нас, — сказал Рурк. — Ты подставил нас.

— Я дал вам возможность вернуться домой.

— Ты оставил людей в огне.

Восс впервые изменился в лице.

Я поняла: Рурк попал в цель.

Он всегда говорил о погибших спокойно, но сейчас голос стал низким и твёрдым.

— Трое умерли от твоего препарата, — сказал он. — А потом ты подорвал медицинский пункт, чтобы уничтожить записи.

— Неправда.

— Правда лежит у тебя под ногами.

Кин поднял ключ-карту Хейла.

— И ведёт к холодильному отсеку.

Восс резко взглянул на доктора.

— Ты сказал, что жетон уничтожен.

Хейл вскочил.

— Я не знал, что она жива.

— Ты должен был проверить.

— Я проверил могилу.

Эти слова повисли в комнате.

Я почувствовала, как холод проходит по спине.

— Это ты подтвердил мою смерть? — спросила я.

Хейл не смотрел на меня.

— Восс приказал.

— А ты согласился.

— Если бы я отказался, он убил бы мою дочь.

Рурк резко повернулся к нему.

— У тебя есть дочь?

— Была, — ответил Хейл. — Восс похитил её документы и держал её в закрытом интернате под другим именем. Я подчинялся шесть лет.

Восс усмехнулся.

— Он всегда был слабым. Любовь делает людей удобными.

Хейл посмотрел на него с ненавистью.

— Где она?

— Там же, где была.

Доктор бросился на Восса. Они столкнулись у стены, и металлический столик с инструментами опрокинулся. Рурк оттащил Хейла, а Бреннер прижал Восса к шкафу.

Но полковник успел вытащить из кармана тонкий нож.

Я увидела блеск раньше остальных.

И ударила его под локоть.

Нож упал на пол.

Восс посмотрел на меня с недоверием.

— Ты всегда была слишком быстрой.

— Нет. Просто ты слишком долго считал меня мёртвой.

Мэйсон уже звал охрану больницы. Через несколько минут коридор заполнили сотрудники безопасности и врачи. Я не стала смотреть, как Восса уводят. Мне было важно другое.

— Холодильный отсек, — сказал Прайс. — Если записи ещё там, их нужно забрать сейчас.

Мы спустились туда через служебный лифт. На нижнем уровне пахло ржавчиной и влажным бетоном. Ключ-карта Хейла открыла дверь с третьей попытки.

Внутри стояли пустые стеллажи.

Почти пустые.

За старым промышленным холодильником Кин нашёл жестяную коробку, завёрнутую в промасленную ткань. В ней лежали журналы поставок, копии приказов и фотография, от которой Рурк побледнел.

На снимке были мы пятеро возле медицинского пункта.

На обороте стояла дата взрыва.

А рядом — подпись Восса и список тех, кого он приказал устранить после возвращения.

Наши фамилии были первыми.

Фамилии трёх погибших — следующими.

Но последней строкой значилось имя, которого я не знала.

«Элиза Хейл».

Престон, стоявший у двери, издал короткий, сломанный звук.

— Она жива?

Прайс, которого привезли вниз на каталке, кивнул.

— Да. Я нашёл её год назад. Восс спрятал её в закрытом учреждении и подделал документы. Я собирался вывезти её, но меня вычислили.

Хейл закрыл лицо руками.

— Почему ты не сказал мне?

— Потому что ты всё ещё работал на него.

Доктор посмотрел на меня.

— А ты спасла меня сегодня.

— Я спасла пациента.

— Нет. Ты могла позволить мне умереть после того, что я сделал.

Я вспомнила, как он стоял у двери операционной в ту первую ночь. Вспомнила приказ, который он отдал. Вспомнила трёх мужчин, которых мы не успели спасти.

— Я не хочу становиться похожей на вас, — сказала я. — Но Элизу нужно найти.

— Я помогу, — ответил Хейл.

— Не словами.

— Я знаю.

Рурк положил жестяную коробку на каталку.

— Что будет с жетоном?

Я посмотрела на медную пластинку. Шесть лет она была моим якорем и моей могилой одновременно.

— Он больше не должен прятаться.

Утром я передала копии документов независимой комиссии по расследованию военных преступлений. Не ради мести. Ради имён тех, кого записали в безымянные потери.

Восс потерял всё, ради чего стирал следы: звание, влияние, возможность распоряжаться чужими жизнями. Но самым тяжёлым для него оказался не арест и не лишение формы.

На заседании комиссии Рурк положил перед ним список погибших.

— Прочитай их вслух.

Восс отказался.

Тогда Прайс поднялся с инвалидного кресла и начал читать сам.

Одно имя.

Второе.

Третье.

Когда он дошёл до четвёртого, Восс посмотрел на меня.

— Ты думаешь, это вернёт их?

— Нет, — ответила я. — Но теперь их нельзя будет стереть второй раз.

Элизу нашли через девять дней. Ей было двадцать два года, хотя в документах Восса значилось семнадцать. Она приехала в Питтсбург вместе с тётей Прайса и долго не могла поверить, что отец всё это время пытался её спасти.

Престон Хейл не просил у меня прощения.

Он просто подписал показания, передал следствию все сведения о Воссе и каждую неделю ездил к Элизе, пока она не решилась встретиться с ним.

Я не стала возвращаться в ту же больницу.

Не потому, что боялась.

Потому что больше не хотела быть незаметной.

Через месяц я выступала на учебном собрании для молодых медиков. На столе передо мной лежал медный жетон с числом семнадцать. Рядом — фотография троих солдат, чьи имена наконец внесли в официальный список погибших.

После выступления ко мне подошла Элиза.

Она держала в руках маленькую коробку с засушенными полевыми цветами.

— Это для вас, — сказала она.

— Почему для меня?

— Отец сказал, что вы сохранили его жизнь. Но я думаю, вы сохранили больше.

Она положила коробку рядом с жетоном.

На крышке неровными буквами было написано: «Для тех, кого не забыли».

Я провела пальцем по цифре семнадцать и услышала за спиной голос Рурка:

— Мерсер, завтра мы едем на базу. Там ещё сорок три имени.

Я подняла глаза.

— Тогда не опаздывай, майор.

Он усмехнулся.