ЧАСТЬ 4
И через час этот человек войдёт сюда под видом врача…
Доминик не посмотрел на Энцо.
Он посмотрел на Изабеллу.
— Кто ещё знал, что Ава в этой палате?
— Только ты, я, Энцо и главный врач, — ответила она.
Лука медленно опустился на стул. Руки у него дрожали так сильно, что металлическая коробка звякнула о подлокотник.
Я впервые увидела его не на фотографии, а вживую.
Мой отец.
Человек, которого я всю жизнь считала мёртвым.
Он был худым, почти прозрачным, с глубоким шрамом у виска. Но глаза у него оказались моими. Та же тёмная радужка. Та же привычка чуть щуриться, когда больно.
— Мама жива? — спросила я.
— Жива, — ответил Лука. — Её увезли из клиники до того, как люди Косты вошли туда. Я успел предупредить её через старого водителя. Она сейчас в безопасном месте.
Я закрыла глаза. Воздух впервые за несколько минут прошёл в лёгкие без паники.
— Почему вы не пришли раньше?
Лука опустил голову.
— Потому что двадцать семь лет боялся, что моё появление убьёт вас.
— А теперь?
— Теперь Коста уже знает, что ты существуешь.
Доминик взял лист из коробки.
— Откуда это у тебя?
— Из кабинета Виктора. Я нашёл его там, когда сбежал.
— Ты был у него?
— Я был у него пленником. Но старость не делает человека слепым. Иногда охранники забывают, что у заключённого есть память.
Доминик развернул бумагу. Это оказался лист с именами, датами и суммами. Внизу стояла подпись начальника внутренней охраны Росси — Марко Беллини.
Я знала его. Он приходил в палату утром, приносил кофе и улыбался так, словно происходящее было обычной деловой неприятностью.
— Марко продал сведения, — сказал Энцо. — Я проверю его кабинет.
— Не надо, — ответил Доминик.
Он поднял телефон и набрал номер.
— Марко, зайди в палату. Срочно.
Я посмотрела на него.
— Вы хотите привести его сюда?
— Он уже здесь.
Действительно, через несколько минут в коридоре послышались шаги.
Марко вошёл в белом халате. На шее у него висел стетоскоп, а в руке — папка с медицинскими бланками.
— Господин Росси, мне сообщили, что пациентке нужна срочная процедура.
Доминик отошёл от кровати.
— Какая именно?
— Переливание. Её состояние ухудшается.
Энцо преградил ему путь.
— Назови группу крови.
Марко моргнул.
— Что?
— Ты врач?
— Я сопровождаю доктора.
— Тогда почему в папке у тебя нет заключения хирурга?
Марко перевёл взгляд на меня.
И этого оказалось достаточно.
Доминик достал лист с его подписью.
— Ты передал Косте расписание охраны, список лекарств и имя пациентки.
— Это подделка.
— Твоя подпись стоит на каждом листе.
— Меня заставили.
— Кто?
Марко отступил.
— Вы ничего не понимаете. Коста держит мою дочь.
В палате повисло напряжение.
— Где она? — спросил Доминик.
— На складе у реки.
— Ты привёл их сюда, чтобы спасти её?
— Я не хотел никому причинять вред.
Марко посмотрел на меня.
— Они сказали, что просто заберут её документы.
— Люди, которые стреляли в неё семь раз? — спросил Лука.
Марко зажмурился.
Доминик не стал отдавать его своим людям. Он приказал Энцо отвезти Марко к месту, где держали его дочь, и забрать девочку до того, как Коста поймёт, что предательство раскрыто.
Это был первый поворот, которого я не ожидала.
Марко оказался не хищником, а человеком, загнанным в угол. Впрочем, это не отменяло того, что он передал Косте мой адрес.
Пока Энцо выводил его, телефон Доминика снова зазвонил.
На этот раз звонила моя мать.
— Ава, — сказала она, — мне нужно признаться ещё в одном.
— Я слушаю.
— Завещание Луки не настоящее.
Доминик напрягся.
— Что ты сказала?
— Лука подписал его, но не для того, чтобы отдать тебе порт. В документе есть условие. Если Ава вступит в наследство, она обязана передать долю благотворительному фонду, который помогает семьям погибших работников доков.
Я посмотрела на отца.
Он кивнул.
— Я не хотел, чтобы ты стала похожей на нас, — сказал Лука. — Ни на Росси, ни на Косту. Эти деньги должны уйти тем, кого наши семьи ломали годами.
Доминик долго молчал.
Я поняла, чего на самом деле хотел Коста. Не просто власти. Он хотел, чтобы порт остался машиной, которая перемалывает чужие жизни. А Лука оставил мне возможность остановить её.
— Где оригинал? — спросил Доминик.
— В коробке, — ответил Лука.
Он открыл двойное дно. Там лежал небольшой ключ и записка с адресом нотариальной конторы.
Но стоило Доминику взять ключ, как с улицы донёсся хлопок.
Потом ещё один.
Изабелла бросилась к телефону внутренней связи.
— Что происходит?
Ответил незнакомый голос:
— Господин Росси, склад у реки горит.
Энцо был там.
Марко был там.
Его дочь была там.
Доминик схватил куртку.
— Я еду.
— Вы не можете, — сказала я. — Коста хочет выманить вас.
— Он уже выманил меня, когда тронул ребёнка.
— А если это ловушка?
Он посмотрел на меня.
— Тогда я войду в неё не как муж женщины, которую едва знаю, а как брат человека, которого у меня украли.
Эта фраза остановила меня.
Я сняла с пальца золотое кольцо и протянула ему.
— Возьмите.
Доминик не двинулся.
— Зачем?
— Потому что этот брак возник из страха. Я не хочу, чтобы хоть что-то между нами осталось из-за страха.
Он взял кольцо, но не надел.
— Я отменю его, как только ты выйдешь из больницы.
— Нет, — сказал Лука. — Пусть она сама решит, кем ты ей будешь.
Доминик посмотрел на него, и в его лице впервые появилась не власть, а растерянность сына, который слишком поздно встретил отца.
— Я не знаю, как быть твоим братом, — сказал он.
— Начни с того, что спасёшь его внучку.
Доминик кивнул и вышел вместе с Энцо.
Следующие сорок минут я слышала только голоса по внутренней связи и собственное сердце. Потом в палату ворвался Энцо, весь в саже, с девочкой на руках.
— Она жива, — сказал он.
Марко вошёл следом. Его лицо было серым, а на ресницах застыли слёзы.
— Я никогда не смогу вернуть то, что сделал, — прошептал он.
— Нет, — ответила я. — Но можете каждый день делать так, чтобы его последствия не достались вашей дочери.
Он опустился на колени перед моей кроватью.
— Я буду свидетельствовать против Косты.
Доминик вернулся позже, с ожогом на руке и обугленным краем папки. Коста сбежал из горящего склада, но потерял людей, деньги и главное — уверенность, что Росси можно купить страхом.
Через два дня Марко передал все записи о счетах и перевозках. Не в обмен на прощение. Только в обмен на шанс спасти дочь от мира, который сам помогал строить.
Коста лишился портов, когда фонд получил право на наследственную долю Луки. Его люди разошлись, потому что деньги перестали приходить. Он пытался бежать, но оказался один даже среди тех, кто называл его хозяином.
Доминик не стал мстить ему лично.
Он передал документы тем, кто должен был ответить по закону, а сам впервые за много лет пришёл не с оружием, а с папкой, где лежал список семей погибших докеров.
Изабелла приехала ко мне в клинику и принесла медный медальон.
— Он принадлежал Марте, — сказала она. — Теперь он твой.
Я надела его на шею. Металл был холодным, но цепочка легла точно под ключицы, будто ждала меня все эти годы.
Лука сидел рядом и учился произносить моё имя без страха.
Доминик стоял у стены.
— Когда врачи разрешат вам уйти, мы подпишем документы об аннулировании брака, — сказал он.
— Хорошо.
— Я всё равно хочу остаться рядом.
— Как кто?
Он посмотрел на Луку.
— Как человек, который слишком поздно понял, что у него есть племянница.
Я не ответила сразу.
Потом протянула ему медальон.
— Подержите.
Доминик осторожно взял птицу на ладонь.
— Почему?
— Чтобы запомнить: это не ваша власть и не ваша фамилия. Это моя жизнь.
— Я запомню.
На столе лежали бумаги об отмене брака, рядом — завещание Луки и список семей, которым должны были уйти деньги.
Одна подпись возвращала мне фамилию отца.
Другая отнимала у Доминика право называть меня женой.
Но когда он поставил подпись, его рука не дрогнула.
Он просто передал мне перо.
Я подписала последней.
А потом Лука достал из коробки старую фотографию и положил её между нами. На ней он, Марта и совсем маленькая я смотрели в объектив, не зная, сколько лет нам придётся идти друг к другу.
Доминик коснулся снимка.
— Можно я оставлю копию?
— Только если вернёте оригинал моей матери.
— Договорились.
За окном уже начинало светать, но я не смотрела наружу. Я смотрела на медного воробья у себя на груди и на три подписи под документом, который наконец собрал нашу семью в одну правду.
Лука тихо сказал:
— Теперь ты знаешь, кто ты.
Я сжала медальон.
— Нет, папа. Теперь вы все узнаете, кем станете рядом со мной.
Пропустили начало?
