ЧАСТЬ 4

Женский голос оборвался, а в динамике остался только глухой треск.

— Что случилось? — спросила Мара.

— Марко жив.

Лоренцо выругался и посмотрел на книгу.

— Тогда Финн пришёл не за тобой, Данте. Он пришёл за тем, кто может подтвердить всё остальное.

Снизу снова ударили в дверь. На этот раз дерево треснуло.

— Кто такой Марко? — спросила Мара.

— Мой брат. Я видел машину после аварии. В ней нашли его часы и окровавленный пиджак.

— Значит, он инсценировал смерть.

— Или кто-то сделал это за него.

Лоренцо поднял фонарь, лежавший на ступени.

— Под клиникой есть старый тоннель к грузовому двору. Его построили ещё до реконструкции отеля. Можно выйти к улице, но сначала надо пройти через кухню.

— Там люди Финна, — сказал я.

— Поэтому пойдём через зал.

Мара резко схватила меня за рукав.

— Вы хотите вернуться туда, где триста гостей заперты между вооружёнными людьми?

— Там моя семья. Мои сотрудники. И человек, который собирается сделать из меня убийцу.

— Вы всё ещё думаете, что сможете контролировать этот вечер?

Я посмотрел на медный жетон в её руке.

— Нет. Но я могу выбрать, что именно потеряю.

Мы спустились по лестнице. Лоренцо шёл первым. У него хромала левая нога, но он держал фонарь ровно. Мара двигалась бесшумно, будто знала каждую щель в полу.

На кухне пахло горелым маслом и кровью. Повреждённая пожарная кнопка висела на стене, рядом мигала красная лампа. Официанта уже унесли, а дверь в зал была приоткрыта.

— Оставайтесь здесь, — сказал я.

— Я не двенадцать лет пряталась, чтобы сейчас ждать за тележкой.

Она вышла первой.

Гости стояли плотной группой у сцены. Никто не понимал, кто охраняет их, а кто держит их в заложниках. Женщина в бордовом платье держала у виска небольшого бухгалтера фонда. В её руке был пистолет.

Финн стоял рядом с микрофоном. Его галстук был безупречен, только на манжете темнела капля крови.

— Данте, — сказал он. — Ты наконец-то пришёл.

— Отпусти его.

— Отдай книгу.

— Сначала объясни, почему мой брат жив.

По залу прошёл гул.

Финн улыбнулся, но глаза его остались пустыми.

— Марко не пережил аварию. Он пережил только последствия твоей слабости.

Из-за кулис вышел мужчина в длинном пальто.

Я узнал его сразу.

Марко постарел, похудел, на правой щеке тянулся белый шрам. Но походка осталась прежней — чуть развязной, будто весь мир был ему должен.

Мара замерла.

— Это он? — спросила она.

— Да.

Марко посмотрел на неё и побледнел.

— Дочь Антона.

Она направила на него оружие, которое до этого держала скрытым под складкой платья.

— Вы знали, что я жива?

— Я знал, что ты выжила.

— Почему не пришли за мной?

— Потому что Финн сказал, что твой отец оставил тебя в огне.

Лоренцо шагнул вперёд.

— Ложь. Ты сам запер дверь склада.

Марко перевёл взгляд на старика.

— Ты был там.

— Я видел, как ты отдал ключ Финну.

В зале стало так тихо, что я услышал, как потрескивает перегоревшая лампа над сценой.

Финн резко поднял пистолет.

— Хватит семейных воспоминаний.

Я бросил ему бухгалтерскую книгу. Он поймал её автоматически. Лоренцо в тот же миг ударил фонарём по руке женщины в бордовом платье. Бухгалтер упал, Мара потянула его за сцену, а я бросился на Финна.

Выстрел ушёл в потолок.

Осколки штукатурки посыпались на рояль.

Мы врезались в стол с бокалами. Стекло разбилось, шампанское растеклось по белой скатерти. Финн бил коротко и точно. Он не был просто помощником. Он годами готовился занять моё место.

— Ты мог получить всё, — прохрипел я.

— Я получил бы всё, если бы ты умер до того, как появился этот призрак!

Он ткнул пальцем в сторону Мары.

— Твой отец мешал нам. Ты тоже мешаешь. Я построил эту семью, пока ты раздавал деньги детям и делал вид, что стал лучше своего отца.

Это признание услышали все.

Финн понял это слишком поздно и попытался вырваться. Я перехватил его руку, но Марко ударил меня сбоку. Мы втроём рухнули возле сцены.

Мара подняла пистолет.

— Отойдите от него.

Марко замер.

— Ты не понимаешь, что будет, если выстрелишь.

— Я понимаю, что будет, если не выстрелю.

Лоренцо бросил на сцену старый ключ.

— Семнадцатая камера хранения. Там лежит последнее доказательство.

Финн рванулся к ключу, но я прижал его запястье к полу.

— Что там? — спросил я.

Лоренцо посмотрел на Мара.

— Письмо твоего отца. Он написал его за час до пожара.

— Почему вы не отдали его мне? — спросила она.

— Потому что в письме он просил меня не возвращать тебя в эту семью, пока Данте не узнает правду о своём брате.

Я посмотрел на Марко.

— Что ты сделал после аварии?

Марко отступил к занавесу.

— Я боялся.

— Ты позволил мне похоронить тебя.

— Финн сказал, что если я вернусь, он уничтожит тебя. Он обещал, что сделает меня главой семьи после твоей смерти.

Финн засмеялся, лёжа на полу.

— Он всегда был удобным идиотом.

Марко посмотрел на него, и что-то в его лице сломалось. Он поднял с пола пистолет Финна и направил его не на меня, а на своего бывшего союзника.

— Ты сказал, что мой брат предал нас.

— Ты сам хотел верить.

— А Антон?

— Антон хотел отнять у нас деньги.

— Он хотел спасти клиники, — сказал Лоренцо.

Марко опустил оружие.

— Я помогу вам найти письмо.

— Нет, — ответила Мара. — Вы пойдёте с нами и расскажете всё перед теми, кого обманули.

Марко посмотрел на триста гостей. На женщин с бриллиантами, на директоров, которые годами жали ему руку, на детей врачей, чьи клиники едва не закрылись из-за его счетов.

Он понял, что больше не сможет спрятаться за мёртвым именем.

Мы спустились в камеру хранения в 21:47. За дверцей с номером семнадцать лежала жестяная коробка из-под старых аптечных бинтов. Внутри были письмо Антона, фотографии переводов и маленькая детская заколка с потускневшим янтарным камнем.

Мара взяла заколку и долго смотрела на неё.

— Мама надевала её мне перед сном, — сказала она. — Я думала, что потеряла её в ту ночь.

— Антон нашёл её у тоннеля, — сказал Лоренцо. — Он передал мне всё, что смог спасти.

Я прочитал письмо первым. Антон писал, что подозревал Финна, но не доверял никому. Он просил меня проверить счета и, если Мара выживет, не позволить ей возвращаться в дом, где за власть платили детскими жизнями.

Внизу страницы стояла фраза: «Данте, если ты читаешь это, значит, я ошибся не во всём. Ты ещё можешь выбрать людей, а не фамилию».

У меня дрогнули пальцы.

Мара забрала письмо.

— Вы знали о переводах раньше?

Я не стал лгать.

— Я видел первые несоответствия. Но решил, что это ошибки бухгалтерии. Потом умер отец, и я сосредоточился на том, чтобы удержать семью. Мне было проще верить, что Антон предал нас.

— Вы были трусом?

— Да.

Она ждала оправдания. Я его не дал.

— И что теперь?

— Все активы фонда будут переданы клиникам. Не под моё имя. Под именем Антона Вейла.

— А вы?

— Я выйду из управления семьёй.

Лоренцо нахмурился.

— Это может разрушить всё, что ты строил.

— Значит, пусть разрушится то, что держалось на страхе.

К полуночи гости покинули зал. Женщину в бордовом платье увезли люди из внутренней службы безопасности. Финна и Марко передали старейшинам семьи вместе с книгой и письмом. Я не стал превращать эту ночь в спектакль с камерами и громкими заявлениями. Для них было страшнее другое: каждый человек за длинным столом знал, кто украл деньги, кто поджёг склад и кто годами сидел рядом.

Финн лишился права называться Каваллари ещё до рассвета.

Марко попросил оставить ему возможность встретиться с Мара.

Она согласилась, но поставила условие: разговор состоится в той самой детской клинике, куда уходили деньги.

Утром я приехал туда вместе с ней. В коридоре пахло йодом, тёплым молоком и краской. На стене висел список операций, которые пришлось отменить из-за нехватки средств.

Марко стоял у окна, охраняемый двумя людьми. На нём была простая рубашка, и без дорогого пальто он казался младше.

— Я не прошу прощения, — сказал он Мара. — Я не заслужил его.

— Хорошо.

— Я могу вернуть деньги.

— Вернёте. Все.

— Даже если мне придётся продать всё, что осталось.

— Особенно тогда.

Он кивнул.

Мара положила на стол письмо отца и янтарную заколку.

— Вы украли у меня не только отца. Вы украли двенадцать лет, когда я могла знать, кто я.

— Я знаю.

— Нет. Не знаете.

Марко опустил взгляд.

Она повернулась ко мне.

— Вы действительно отдадите фонд?

— Сегодня подпишу.

— И не будете распоряжаться им через подставных людей?

— Нет.

— Тогда я возьму на себя проверку счетов.

Я кивнул.

— Это место вашего отца.

— Нет, — сказала Мара. — Это место детей, которых он пытался защитить. Я просто не позволю снова превратить его в семейную кассу.

Через час мы стояли в процедурной. За стеклом врач готовил девочку к операции, которую отменили три недели назад. На каталке лежала мягкая игрушка с оторванным ухом.

Мара достала из кармана медный жетон и положила его рядом с папкой пациента.

— Почему вы пришли на гала-вечеринку без украшений? — спросил я.

Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле медицинского шкафа.

— Потому что мой отец говорил: драгоценности привлекают глаза, а не доверие. Я хотела, чтобы вы заметили не то, чем я владею, а то, чего мне нечего терять.

— Вы хотели убить меня?

— В начале вечера — да.

Я принял это без движения.

— А потом?

— Потом увидела, что вы всё ещё смотрите на выходы, а не на людей. И поняла, что вы можете выбрать.

Мара забрала жетон. На её ладони он оставил тёмный след.

Из операционной донёсся звонок аппарата. Врач поднял большой палец.

Девочку повезли внутрь.

Мара посмотрела на закрывающиеся медицинские двери, затем на обгоревшее письмо Антона.

— Ваш отец просил вас выбрать людей, а не фамилию, — сказала она. — Сможете?

Я снял с пальца перстень Каваллари и положил его на папку с документами о передаче фонда.

— Сегодня узнаем.