ЧАСТЬ 4
Я бросился за Марко, но не к лестнице.
Я схватил его за воротник и прижал к стене рядом с детской.
— Кто звонил?
— Отпустите меня.
— Кто находится в клинике?
— Вы ничего не понимаете.
— Тогда объясни, пока я не вызвал всех, кто сможет услышать твой ответ.
Марко посмотрел на троих младенцев. Они уже перестали плакать: доктор Харпер отключил устройство, а Павел выдернул кабель из стены.
Тео тихо сопел в кроватке. Майлз держал пальцы Норы, словно даже в таком возрасте понимал, что им нельзя оставаться по одному.
Марко отвёл взгляд.
— Девушка — это ваша дочь.
Я не сразу понял смысл этих слов.
— У меня трое детей.
— У вас четверо.
Елена прикрыла рот ладонью.
Павел выругался под нос.
Я отпустил воротник Марко, но только для того, чтобы сделать шаг назад.
— Говори.
— Клара родила девочку раньше срока. До рождения тройняшек.
Мир словно сузился до тонкого писка, который уже исчез, но продолжал жить у меня в голове.
— Это невозможно.
— Она сказала, что девочка не пережила роды.
— Кто сказал?
— Врач. Потом Клара попросила меня найти место, где ребёнок будет в безопасности.
Я ударил ладонью по стене.
— Почему я ничего не знал?
— Потому что Клара боялась, что вы узнаете о долгах фонда и начнёте расследование раньше времени.
— Какие долги?
Марко усмехнулся, но улыбка у него вышла жалкой.
— Не мои. Ваши деньги уходили через компании, которые принадлежали не мне, а вашему брату Леону.
Имя, которое я не слышал пять лет, прозвучало как выстрел.
Леон Моретти ушёл из семейного дела после того, как отец исключил его из совета директоров. Я был уверен, что он живёт в Европе и давно забыл о нас.
Марко продолжил:
— Леон придумал схему. Я был нужен внутри дома. Клара узнала всё после того, как увидела счета. Она не могла обратиться к вам: Леон следил за перепиской и грозил забрать ребёнка.
— Поэтому она спрятала девочку?
— Поэтому она попросила меня найти клинику.
— А потом ты решил забрать весь фонд себе.
Он не ответил.
И этого хватило.
Я позвонил в клинику по номеру из сообщения. Женщина представилась доктором Верой Соколовой и попросила приехать не одному.
Через двадцать минут мы были в частном медицинском центре на окраине города. Марко ехал рядом со мной под присмотром Павла, а Елена осталась с детьми и доктором Харпером.
В подвале клиники нас встретила женщина в зелёном халате. Она держала папку с потёртым корешком.
— Вы Адриен Моретти?
— Да.
Она посмотрела на Марко.
— Вы привели его. Значит, Клара ошиблась насчёт последнего шага.
— Где моя дочь?
Доктор Соколова отвела взгляд к стеклянной двери.
За ней стояла маленькая девочка в жёлтом свитере. Она сидела на ковре и раскладывала деревянные кубики по цветам.
Ей было около двух лет.
Я не мог пошевелиться.
У неё были глаза Клары.
Не похожие. Те же.
— Её зовут Адель, — сказала доктор. — Клара привезла её сюда за три дня до смерти. Она просила никому не сообщать вам, пока не будет уверена, что Леон не доберётся до ребёнка.
— Почему она не сказала мне правду?
— Потому что вы подписали документы, которые передавали управление фондом вашему брату на случай вашей недееспособности. Клара думала, что подпись поддельная, но не успела доказать это.
Я достал из кармана лист, найденный Павлом.
Доктор Соколова увидела его и достала другой документ.
— Это не единственная копия.
Она развернула страницу.
Внизу стояла подпись Клары и дата. Рядом была приписка: «Адриен не виноват. Он должен узнать всё, когда дети окажутся в безопасности».
У меня перехватило дыхание.
— Почему вы ждали столько времени?
— Потому что Марко каждый месяц оплачивал содержание Адель и требовал отчёты. Вчера он перестал платить. Сегодня утром сюда приезжал человек Леона.
Марко резко поднял голову.
— Леон приказал вам молчать.
Доктор Соколова сжала папку.
— Леон приказал забрать девочку до полуночи.
В этот момент у входа в клинику раздался сигнал. На стеклянной двери появилась тень высокого мужчины.
Леон вошёл спокойно, в дорогом пальто, будто приехал на деловую встречу.
— Адриен, — произнёс он. — Я надеялся, что ты поймёшь всё без семейной сцены.
— Ты подставил меня.
— Я спасал компанию.
— Ты украл деньги и использовал мою жену.
— Клара собиралась разрушить всё из-за ребёнка, которого ты даже не знал.
Я посмотрел на Адель. Она подняла голову и прижала к груди деревянный кубик.
— Ты хотел забрать её.
— Я хотел забрать то, что принадлежит семье.
— Она не вещь.
Леон улыбнулся.
— Ты всегда был слишком мягким для этой семьи.
Марко сделал шаг к нему.
— Ты обещал мне управление фондом.
— Я обещал, что ты получишь деньги.
— А документ?
— Какой документ?
Марко понял, что Леон лжёт, и вцепился пальцами в его рукав.
— Ты сказал, что после сегодняшней ночи я стану управляющим.
Леон оттолкнул его.
— Ты сам устроил этот спектакль.
Павел включил верхний свет, и камеры клиники повернулись в нашу сторону. Доктор Соколова уже вызвала охрану здания, а на столе лежали все бумаги: счета, заказы на устройство, записи переводов и документы Клары.
Леон посмотрел на них и понял, что у него больше нет пространства для манёвра.
Марко начал кричать, что ничего не делал. Потом увидел подпись на заказе-наряде и сам схватил лист.
— Это ты велел поставить излучатель! — крикнул он Леону. — Ты сказал, что дети должны выглядеть больными, иначе Адриен подпишет бумаги добровольно!
Леон побледнел.
Я услышал достаточно.
Дальше всё случилось быстро. Охрана клиники задержала Леона и Марко до приезда следователей. Документы передали специалистам, счета заморозили, а врач Харпер настоял, чтобы трое младенцев оставались под наблюдением до утра.
Но самым трудным оказался не этот разговор.
Самым трудным было войти в комнату, где сидела Адель.
Она не знала меня.
Я опустился на пол в нескольких шагах от неё и положил рядом маленькую тряпичную куклу Софии. Та самая кукла помогла услышать писк, потому что внутри её головы был старый металлический колокольчик, который дрожал от частоты.
Адель посмотрела на куклу, потом на меня.
— Клара говорила, что у тебя такой же голос, как у дождя по стеклу, — сказала доктор Соколова.
Я не смог ответить.
Адель медленно протянула руку.
Я подал ей деревянный кубик.
Она взяла его, повернула и вдруг произнесла:
— Папа?
Одно слово.
Я согнулся, прижав ладонь к лицу.
Через несколько минут в комнату внесли Тео, Майлза и Нору. Елена держала Нору, доктор Харпер — Майлза, а я взял Тео на руки.
Адель стояла рядом с кроваткой и осторожно касалась его пальцев.
Трое младенцев не плакали.
Они смотрели на неё так, будто узнавали не лицо, а место, которого им не хватало.
Позже я узнал, что Клара оставила ещё одну записку. Не для совета директоров, не для адвоката и не для меня.
Для детей.
В ней было всего несколько строк: «Если они когда-нибудь встретятся, пусть никто не объясняет им, почему я молчала. Пусть просто скажут, что я всё время старалась вернуть их друг к другу».
Я перечитал эти слова в клинике, пока Адель строила башню из кубиков, а мои трое детей спали рядом.
Леон хотел получить фонд.
Марко хотел получить власть.
Клара хотела только одного — чтобы её дети пережили людей, которые считали их частью сделки.
Утром я отвёз всех четверых домой. Детскую пришлось полностью разобрать. Плинтус, кабель, решётку и чёрный блок забрали специалисты. В комнате осталась только кроватка Адель и четыре деревянных кубика на полу.
София пришла вместе с Еленой. Она молча посмотрела на Адель, потом достала свою куклу.
— Ей можно? — спросила она.
— Ей можно всё, что поможет не бояться, — ответил я.
София протянула куклу Адель.
Та прижала её к груди, и спрятанный внутри колокольчик тихо звякнул.
Тео проснулся первым. Потом Майлз. Нора сонно открыла глаза.
Адель наклонилась к ним и прошептала:
— Я дома.
И на этот раз никто не заплакал.
Пропустили начало?
